Сьюзен Джонсон - Леди и лорд

— А что, если тебе все-таки съездить в Эдинбург? — тихо спросила она, и в ее голосе затеплилась надежда. — Я бы засвидетельствовала под присягой, что ты никогда не насиловал меня. Я рассказала бы им, как сильно тебя люблю. Как желала близости с тобой, какой распущенной была. Даже больше, чем ты… Ведь на тебе нет вины, Джонни. Я смогла бы убедить их…

Пока она говорила, муж поглаживал ее руку. Его длинные пальцы казались почти черными на фоне ее белоснежной кожи.

— Уж если против меня сумели выдвинуть обвинение, то поверь, милая, за этим стоят очень влиятельные люди. Для них главное — расправиться со мной, а каким образом, их не особенно заботит. Пусть не изнасилование — они придумают что-нибудь другое. — Приговор, по сути дела, уже был вынесен — он знал это. Суд обещал стать пустой формальностью. — Послушай лучше, что мы с тобой сделаем, — продолжил Джонни, постаравшись придать своему голосу максимум убедительности. — Во-первых, нам придется покинуть Шотландию — на некоторое время, до тех пор, пока мне не удастся каким-то образом утрясти это дело… — К сожалению, сейчас у него совершенно не оставалось времени на сложные маневры, чтобы победить жадность Куинсберри и мстительность Годфри. Для выполнения столь сложной задачи ему требовалось мобилизовать поддержку всех своих сторонников, а это было делом не одного дня. Он нервно заерзал на стуле — бесценные минуты утекали как вода. — В общем, в нашем распоряжении не больше часа… — Джонни поднялся.

— Иногда я желаю родному отцу смерти, — глухо пробормотала Элизабет. Ее голос дрожал. Молодую женщину сейчас терзал тайный вопрос: а вдруг от своего родителя она унаследовала такое отвратительное качество, как вероломство? От этой мысли у нее похолодело внутри.

— У меня была возможность убить его, и я не должен был упускать ее, — откликнулся Джонни. Прочитав в ее взгляде немое изумление, он пояснил: — Тебя тогда там не было — к тому времени ты уже была выдана за Хотчейна. — Его лицо исказила гримаса досады. — До чего же я был наивен! Твоему отцу удалось без труда обвести меня вокруг пальца.

— Век живи — век учись. — Ее слова были безжалостны, от них веяло кладбищенским холодом.

— Что ж, приходится учиться на собственных ошибках, — покорно согласился он. — А теперь, любовь моя, нам надо бежать, иначе мы рискуем встретить завтрашний день в Толбуте.

Взяв ее за обе руки, Джонни помог ей встать. При виде огромного живота Элизабет у него болезненно сжалось сердце. Вынесет ли она испытания, которые посылает им Господь?

— Мы поедем очень медленно, — постарался он успокоить жену, ведя ее за руку к двери. — Путешествие не должно быть слишком утомительным. Самое трудное время, пока по дорогам будут рыскать дозоры, мы переждем в домике егеря. — Это место было известно лишь самым старым и верным из его слуг.

— Не беспокойся, Джонни, я вполне смогу ехать верхом. Ты же знаешь, я никогда еще не чувствовала себя так хорошо. И нечего постоянно хлопотать вокруг меня.

И все же он настоял на том, чтобы она передохнула в небольшой гостиной внизу, пока на втором этаже слуги паковали вещи. Ему лично надо было проследить за тем, чтобы ни одна важная вещь не оказалась забыта. Им нужны были деньги и пистолеты, не мешало и пороху прихватить побольше, ведь на дороге к побережью их могли подстерегать всевозможные неожиданности. К тому же требовалось удостовериться, что Хелен не забудет упаковать теплые вещи для Элизабет. По его приказанию служанка уже сбегала вниз, прихватив с собой пелерину, шаль и зимние сапожки, чтобы одеть госпожу. Элизабет должна была ждать его в полной готовности к отъезду. Сунув в карман суконной накидки миниатюрные портреты отца и матери, Джонни пошел в туалетную комнату, где его камердинер укладывал в саквояж бритвенные принадлежности, которые отец подарил совсем еще юному сыну, когда тот уезжал в Париж.

Элизабет ждала его, уже надев пелерину с меховой оторочкой. Котиковый мех, мягкий, как бархат, отлично согревал ее. В теплых сапожках и перчатках, закутанная в лиловый плед, наброшенный поверх зеленой пелерины, она нервно ходила из угла в угол. Ей не давала покоя мысль о том, что именно она стала причиной бед, свалившихся в одночасье на голову Джонни. И в довершение ко всему именно в это ужасное время, когда ему надо было без промедления спасать собственную жизнь, она превращалась для него в обузу.

— Давайте я хоть чем-то помогу вам, — предложила она госпоже Рейд, когда та вбежала в комнату, чтобы задать очередной вопрос о еде.

— Вы бы лучше посиживали, миледи, да думали о себе и о своем ребеночке, — сурово ответила домоправительница, без лишних церемоний подталкивая ее к креслу. — И без Вас тут помощников хватает. Вы вот скажите-ка, чего вам дать с собой — вина сладкого или кларету, а то лэйрда спрашивать без толку. Чего не спросишь, он все одно твердит: не знаю да не знаю…

Так прошли следующие полчаса. Каждую минуту дверь открывалась и в комнату влетал кто-нибудь из прислуги с вопросом, чего бы госпожа изволила в дороге покушать, одеть на себя, почитать… Один вопрос касался даже ее украшений.

— Слава тебе Господи, — с облегчением вздохнула она, когда на пороге наконец появился Джонни в сапогах со шпорами и темном пледе, который укрывал его плечи. — Я уж думала, что с ума сойду от этой суеты. Никто не разрешает мне даже пальцем пошевелить.

Слуги всего лишь повиновались его приказу, однако он не сказал ей об этом. Улыбнувшись, Джонни произнес:

— На твою долю еще хватит тревог и трудов, моя милая Битси. Особенно достанется твоему прелестному задику, которому не одну милю придется прыгать на седле. В следующие несколько часов здесь произойдет много чего интересного.

— Что станет с Голдихаусом — они разорят его? — тревожно спросила Элизабет, тяжело поднимаясь с кресла. Ее движения были уже далеко не столь грациозны, как совсем недавно.

— С кое-какими фамильными портретами и документами, видимо, придется распрощаться. Не думаю, что Куинс-берри захочет сохранить хоть что-то, что напоминало бы ему о Кэррах. Но, — пожал он плечами, словно смиряясь с неизбежным, — в целом мой дом наверняка должен ему понравиться. Впрочем, не советовал бы ему обустраиваться здесь слишком основательно, — добавил Джонни со знакомой ноткой дерзости в голосе.

— Неужели никак нельзя защитить права на собственное жилище?

— Во всяком случае, не сейчас. — Он с улыбкой приблизился к ней. Ее красота в любой ситуации пробуждала в нем радость и вдохновение. — Но в конце концов я найду способ постоять за себя. — Муж взял ее руку в свою ладонь, обтянутую перчаткой. — Поговорим об этом как-нибудь позже. — Сейчас его главная забота состояла в том, чтобы увезти жену подальше от грядущего разгрома.