Пенелопа Уильямсон - Под голубой луной

Леди Летти приподнялась повыше на подушках и стряхнула с рубашки табачную пыль.

– Тебе с ним будет хорошо. Говорят, что из ловеласов получаются замечательные мужья – они знают, как угодить женщине. Уж поверь мне. Твой дедушка это знал замечательно. – Она пошарила под простыней, вытащила табакерку, но не открыла ее, а задумчиво погладила пальцем крышку. – Он любил меня, дурачок.. Но никогда не говорил об этом, кроме одного-единственного раза – перед самой смертью. Я тогда чуть собственными руками его не убила за то, что он заставил меня так долго ждать. Не знаю, чем думают мужчины – мозгами или детородным органом.

– Бабушка!

Леди Летти отрывисто рассмеялась.

– В наше время, девочка, мы тоже иногда употребляли не слишком приличные выражения. Ну и как он, а? Он хоть доставил тебе удовольствие? Он всегда смотрел на тебя так, будто собирался съесть, и прошлой ночью это ему, судя по всему, удалось.

Джессалин покраснела еще гуще. Она заставила себя собраться с мыслями и сообщить бабушке то, что собиралась.

– Бабушка, я должна съездить в Лондон. Леди Летти насмешливо посмотрела на внучку.

– Собираешься за ним бегать? Я разрешу тебе поехать только, если ты возьмешь с собой Бекку. Нужно соблюдать приличия, девочка. И хотя поздно запирать конюшню, когда лошадь уже украли, но ты должна дать мне слово, что не станешь спать с ним, пока он не поведет тебя к алтарю.

– Я ни за кем не бегаю, бабушка. Он даже не узнает о моей поездке. И я не собираюсь оставлять тебя здесь одну…

– За мной присмотрит экономка Сирхэя. Мы с ней уже подружились. Она, как и я, выросла на руднике. – Старческая рука с искривленными пальцами взяла бледную, изящную руку Джессалин. – Он разорен, да? Вот почему он не хочет на тебе жениться. Он сдался, а ты решила заняться его спасением.

Джессалин вздохнула. От бабушки ничего невозможно скрыть.

– Я хотя бы попытаюсь, – сказала она.

– Но спасая его, помни, что ты наносишь страшный удар его гордости. Он тебе этого не простит.

– Значит, я позабочусь о том, чтобы он никогда не узнал, – ответила Джессалин.

«…Чтобы он никогда не узнал».

Джессалин повернулась спиной к долговой тюрьме. Она поплотнее запахнула плащ, засунула руки в меховую муфту и пошла навстречу ветру. Туман был густым и холодным, воздух – зловонным. Такая погода больше подошла бы для января, чем для апреля.

Она прошла вдоль покрытых копотью кирпичных домов, стоявших тесными рядами, словно книги на полке. Мимо лавок, торговавших чайными подносами, шнурками и другой мелочью. В воздухе стоял густой запах капусты и печеной картошки.

Здание, являвшееся целью ее путешествия, оказалось кособоким складом у самой реки. Здесь пахло морем и пенькой. Из распахнутой двери кабачка, стоявшего напротив, доносился грубый смех. Краем глаза Джессалин у своих ног заметила какое-то движение. Решив, что это крыса, она быстро подобрала юбки, но, присмотревшись, разглядела женщину, склонившуюся над орущим младенцем в выстеленной соломой корзине для яиц. Джессалин с ужасом увидела, как женщина, окунув сахарную соску в бутыль с джином, сунула ее ребенку в рот.

От волнения желудок Джессалин сжимали спазмы. Единственное окошко склада было забрано железной решеткой, черная краска на дверях облупилась. Если бы не маленькая табличка с надписью «Предприятие Титвелла», она бы подумала, что ошиблась адресом. Немного поколебавшись, стучать или нет, Джессалин толкнула дверь и вошла в маленькую, тускло освещенную комнату.

Несколько клерков сидели на высоких табуретах лицом к стене и быстро-быстро что-то писали, отчаянно скрипя перьями. В комнате было не теплее, чем снаружи. Несчастные служащие не нашли ничего лучше, чем набросить на плечи пустые мешки из-под картошки. Пальцы, торчавшие из потрепанных митенок, были синего цвета.

Заметив Джессалин, один из клерков встал и подошел к ней, утирая рукавом красный и распухший нос.

– Я бы хотела поговорить с мистером Титвеллом, если это возможно, – сказала Джессалин. Изо рта шел пар.

Клерк внимательно посмотрел на нее сквозь замусоленные очки в роговой оправе.

– Его сейчас нет. Он как раз собирает арендную плату.

– Тогда я подожду.

Клерк чихнул и жестом пригласил ее следовать за ним.

В комнате, куда он ее провел, было немного теплее, потому что в крохотном камине горел уголь. Убогая обстановка состояла из нескольких обшарпанных шкафов, деревянной вешалки и темного дубового стола без каких бы то ни было украшений. Стены были оклеены замусоленными, местами отстающими обоями. Небольшое, грязное оконце выходило в темный двор, который оживляли лишь кучи мусора да ржавый насос.

Несколько мгновений спустя Джессалин услышала голоса – Кларенса, клерка и еще какого-то мужчины с грубым деревенским акцентом.

Но вот дверь открылась, и в комнате, сопровождаемый туманом и облачком ледяного воздуха, появился Кларенс. Он выглядел безукоризненно – высокий и красивый, в элегантном шерстяном пальто и цилиндре. Но его изысканная внешность почему-то совершенно не трогала сердце Джессалин.

Кларенс широко улыбнулся, его бутылочно-зеленые глаза вспыхнули от радости.

– Джессалин! Какой приятный сюрприз! – Сняв подбитые мехом перчатки, он быстро потер руки. – Бр-р! Какой же сегодня холод.

– Да, особенно страдают от него твои клерки. В самом деле, Кларенс, я не могу поверить, неужели ты настолько скуп, чтобы не обеспечить бедняг даже камином?

– Бодрящий холодок способствует добросовестной работе. Джессалин, чтобы добиться того, чего добился я, надо очень много работать, – спокойно заявил он, подбрасывая уголь в камин. Покончив с этим, он огляделся по сторонам, как будто видел свой кабинет впервые. – А где твой лакей? Не могла же ты прийти сюда одна.

– У меня нет лакея, Кларенс, и тебе это прекрасно известно.

– Ну тогда горничная. Ты должна была хотя бы взять с собой девушку – ну, ту, с ужасным шрамом.

– Бекка плохо себя чувствует. Она говорит, что у нее подагрические боли в голове. Послушай, Кларенс, – раздраженно добавила она, – я пришла сюда не затем, чтобы ты читал мне нотации.

Кларенс снял пальто и повесил его на вешалку. Со времени их последней встречи прошло всего лишь несколько месяцев, но Джессалин заметила, что он сильно изменился. Он теперь по-другому зачесывал волосы, прикрывая пробивающуюся плешь, у рта появились жесткие складки.

– Извини, если я обидел тебя, – мягко проговорил он, подходя ближе. – Ты ведь понимаешь: это только оттого, что я о тебе беспокоюсь. – Он собирался поднести ее руку к губам, но остановился на полпути. На его красивом лице появилось испуганно-удивленное выражение. – Что с твоими руками? Это похоже на ожоги.