Младший сын - Илона Якимова

на рынке Джедбурга снедь, хотя ягнятина и была местная, но сегодня, после службы, в завершение Поста, у меня не было сил докапываться. Когда здесь так делают все, начинаешь принимать правила игры и ты, вопрос в том, как далеко заведет подобная игра. Полагалось благословить стол и разговеться — это я и сделал. На помосте в холле нынче сидели мы все втроем, и Патрик занимал собою кресло отца, первый раз со времени арбалетного болта в бок. И Патрик был сердечен и дружелюбен. Да-да, дружелюбен и сердечен, и только я, выросший рядом с ним, знавший все оттенки его сердечия, отчетливо чуял за тем дружелюбием клокочущую лютую ярость, которой не подозревал никто. Все видели мастера Хейла на службе в часовне, истово благодарил он Господа за избавление от болезни, за воскресение, все видели слезы умиления у него на глазах, а теперь он бродил меж столов, обменивался поздравлениями и шуточками с празднично принаряженными рейдерами и их близкими, балагурил. Душа-человек, да и только. Есть у него умение встать простому люду не запанибрата, а на голову повыше, вроде и не свысока глядит, и почти что свой… Почти. Да не свой. Сын Босуэлла — этого звания он никогда не ронял ни в дурном, ни в хорошем. Второй день как полностью на ногах, он целенаправленно напивался со сворой — а те и рады подливать молодому лэрду и похохатывать. Все были в тот день, как и полагалось, помягчевшие душой. У нижнего стола, где сидели Тупица, Гилберт Литтл и большая часть тех, кто ходил в два злополучных рейда в Эскдейл, мастер Хейлс задержался особо — ржал, хлопал по плечу молодчиков своры, витиевато разглагольствовал о том, как благодарен ребяткам, вытащившим из засады его самого, а затем и не сдавших младшего брата… Золото, а не ребятки, по кроне всем. Выслушивал здравицы. Пил. Говорил снова. Симса Свиное ухо в холле не было видно, а племянник его выглядел королем, разряженный по последней рейдерской моде, все лучшее сразу, и ничего, что немного не по размеру, снято-то с мертвых… Я видел сверху, с помоста, как Гилли потянулся за куском жаркого, блеснуло лезвие ножа возле самого лица моего брата. А дальше произошло странное. Мастер Хейлс взглянул на нож и на Гилберта так, словно две половины некогда разбитой миски совместились у него на глазах. У Патрика всегда был редкий дар казаться простецом, не впадая при том в действительную простоту, и за годы, которые потом провел в Хермитейдже, он развил его в себе чрезвычайно.

— Экий у тебя, братец, нож… Ухватчивый.

Брови Патрика сошлись к переносице.

— Раньше я и не видел… Ну-ка, одолжи. Так в руку и прыгает.

Гилберт бросил на него настороженный взгляд, однако протянул лэрду нож вперед рукоятью.

— Не к добру, — сказал мой брат, — брать холодное железо даром, держи-ка! — и вальяжно протянул тому полукрону. — Я покамест его попользую. Хоть на вон того гуся нацелясь…

А после мастер Хейлс вновь пил, пожирал жаркое, пел, как и все прочие — казалось бы, самозабвенно. Пока не исчез из-за стола полутора часами спустя, оставив за себя предводительствовать Уилла.

Я выскользнул следом, сгорая от любопытства, и нашел его на берегу, у памятного места близ омута Килдера, где прежде лежала Энн. Мастер Хейлс, сидящий прямо на жирной влажной земле, был занят тем, что без остановки вонзал руку с ножом в грунт — с чавканьем, как в плоть — и заносил его снова. Брызги влаги и глины летели ему на дублет. В этом было нечто жуткое и безумное, нелепое до крайней степени, настолько несвойственное Патрику, что я поежился:

— В чем дело?

Он же глядел на след, оставленный ножом во влажной глине берега.

— Рана, Джон. Смотри, какую он оставляет дыру. Видишь, как вдавливается край обуха?

— И что же?

— А то, — он поднял голову, глаза его были прямо черны, — что точно такая дыра была в боку Ниала. Точно такая. С тем самым вдавленным краем…

70

Кастелян ранним Пасхальным утром отбыл в Джедбург — и навестить по дороге кое-кого из родни, и разузнать для Крейгса насчет железа и черного пороху. А Симсов Гилберт соображал не хуже своего дяди, поэтому удрал прежде, чем мы возвратились в Караульню от омута Килдэра. Расспросы привели к тому, что он взял лошадь в стойлах, сказав, что мастер Хейлс послал его с поручением, и был таков.

— И куда он, по-твоему?

— А тут дорога одна, — Патрик сплюнул на землю, прищурился на линию горизонта за рекой, на белые клочья овечьих шкур на выгоне, — только на ту сторону, через Границу, потому что здесь-то хозяева ты да я, да Уилл. Далеко не уйдет. Спустите собак! Мы должны взять его до Спорной земли, парни. Десять крон тому, кто сшибет с седла сукина сына, живым или мертвым. Лучше живым, конечно.

— Ты в седле усидишь-то?

Помимо того, что первый раз собирался сесть на коня после месяца в постели, он еще и набрался за разговление как никто. Ну, я бы уже слег, если бы так набрался.

— Хепберны из седла не падают, пока живы, — оскалился мастер Хейлс. И взревел. — Уилл! Пригляди тут за всем, покуда прокатимся…

И ввинтился по лестнице в башню, махом одолев за пару мгновений две дюжины ступеней лестницы, жеребец. Заметался по комнате, переодеваясь, вопя на слуг, требуя меча, боннета и джека. Глянул я на братца, а он трезв. Я и потом наблюдал это чудо Господне неоднократно — как ему садиться в седло, так каким-то чертом трезвеет, словно и не мешал рейнское с элем. Вопроса, еду ли я с ним с поле, даже не возникало. Он меж тем глядел на меня:

— И это. Я понимаю, сутанка тебе к лицу, но ты бы приоделся чуток. Тут не монастырь и не колледж.

Поднял с лавки и швырнул в меня джек.

— Сверху. А хочешь — под низ, так Вне-закона носит, его, подлеца, потому вблизи и дагой не сразу возьмешь. И не снимать, покуда ты в Долине.

— А ежели не снимал, откуда тебе-то прилетело в Эскдейле?

— Так потому и прилетело, что снял в тот день, олух, — досадливо он пожал плечами.

— А кто-нибудь был при том, когда одевался в рейд?

— Симс! — сказали мы