Сьюзен Кинг - Пронзенное сердце

— Лорд Уайтхоук! — Эмилин говорила твердым голосом, хотя сердце ее билось стремительно и неровно. — Милорд, не совершайте больше такого поступка. Отпустите нас. По крайней мере, отошлите детей в Хоуксмур.

Граф мерил комнату шагами, и девушка поняла, что он пьян.

— Нет, — покачал он головой, — я не могу отпустить вас. Вы тоже обманули меня и послужили причиной моего унижения.

Он пересек комнату и, подойдя к Эмилин, схватил ее за лицо. Его грязные пальцы были холодны.

— Выдайте мне моего врага и будете свободны.

— Я уже сказала, что ничем не могу помочь вам. Пальцы его впились в ее кожу, оставляя на лице синяки.

— Ни одной женщине не удастся больше меня обмануть! — Он тяжело дышал и растирал рукой грудь, хотя другой все еще изо всей силы сжимал лицо пленницы. — Выдайте мне Черного Шипа!

Она молча встретила его яростный взгляд.

— Откуда такая преданность, леди? — с угрозой в голосе протянул Уайтхоук. — Она неуместна. Вы должны сохранить себя для мужа и детей.

Он оттолкнул ее, и Эмилин, не удержавшись, упала на кровать. Соломенный матрас зашуршал, и из него поднялось целое облако пыли.

— Оставайтесь здесь и думайте о судьбе Бланш! Его огромное тело нависло над ней, он поднял руку. Эмилин зажмурилась и закрыла лицо руками, вслушиваясь в его хриплое дыхание. Через минуту Уайтхоук повернулся и пошел к двери.

— Скоро вы обнаружите, что в моих словах заключена мудрость. Вы покрепче Бланш. Воздержание прочистит ваши мозги, как и всякий святой пост!

Он открыл дверь и, выйдя из комнаты, с силой захлопнул ее. Эмилин слышала, как повернулся ключ. Вскочив с кровати, она подбежала к двери, пытаясь повернуть железное кольцо.

— Нет! — закричала она. — Вы не сможете так поступить! — Она колотила в дверь, пока оставались силы, но ответом ей была лишь тишина. Толстые стены и три этажа комнат, набитых мешками с продуктами, поглощали звук, словно башня из пуховых перин. Через некоторое время Эмилин подошла к окну. Зимний воздух освежил ее пылающее лицо. Небо было заполнено летящими снежинками.

Девушка просунула руку сквозь глубокую и узкую бойницу. Крошечные звездочки таяли на ее ладони, холодные, свежие и чистые. Издалека, с противоположной стороны двора, приглушенные густым снегопадом, доносились едва слышные звуки пира.

Глава 23

— Черт побери, нашей дружбе явно приходит конец, — пробормотал Питер. Он скорчился на сиденье повозки и поправил газовую вуаль. — Клянусь, милорд, на следующем же турнире, который будет объявлен в наших краях, я поднатужусь и выиграю столько земли, что наконец-то смогу бросить службу.

Натянув вожжи, Николас обернулся.

— Если мы выйдем из этой переделки живыми, то я и сам дам тебе землю и буду счастлив, если ты скроешься с моих глаз. И старая бабка не могла бы надоесть больше.

— Старой бабке не пришлось бы сбривать усы ради друга. — Питер расправил складки на юбке.

Николас искоса взглянул на него, стараясь скрыть улыбку.

— Может быть, и нет. Но я слишком высок для роли девушки. Пригладь-ка свои очаровательные рыжие кудри, и нас пропустят немедленно.

— Это безумный план, — недовольно проворчал Питер. Он вытянул ноги и закинул башмаки на край повозки.

— Но ведь карнавальные костюмы — обычное дело в Двенадцатую ночь.

Питер опять недовольно заворчал.

— Под этим хорошеньким платьицем и плащом у тебя доспехи и оружие, — пытался успокоить его Николас. — Можешь снять женскую одежду, как только мы проникнем в замок, если она тебя так нервирует.

— Чувствуешь себя полнейшим идиотом, — пробормотал Питер.

— Даже с твоим нежным детским личиком играть роль женщины лучше в темноте, — заметил Николае. Они уже подъезжали к замку, и барон снова подстегнул ленивых быков. — Как ты думаешь, часовой пропустит двух вооруженных рыцарей?

— Разумеется, не пропустит. Но мельника и его жену, тем более с грузом эля и свежего хлеба к столу графа, пропустит непременно.

— Я тоже так считаю. Желательно, чтобы все прошло гладко. Я заплатил почти годовой доход мельника за эту повозку, да столько же раздал в деревне за хлеб, эль и одежду. Будь добр, сядь, как подобает порядочной женщине. Мы уже подъезжаем к мосту.

Николас натянул капюшон плаща, чтобы закрыть лицо. Но в густом снегопаде и так трудно было что-либо разобрать. Сугробы высились на земле, на крепостных стенах и у их подножия, мерцая в сумеречном свете.

— Эгей! Стража! — громко выкрикнул Николас. Стражник проявил досадную подозрительность, и Николас широким жестом указал на повозку.

— Я Томас — мельник. Везу свежий хлеб, который лорд Уайтхоук заказывал к празднику.

— Что-то ты поздно! — пожурил часовой. — А кто это там с тобой?

— Моя жена. Они с деревенскими женщинами старались изо всех сил. Может быть, и поздно, но мы все-таки приехали и надеемся, что дворецкий сейчас же с нами расплатится. У меня есть еще три бочки двойного эля!

— Двойной эль, неужели?

— Да, кентский трактирщик прислал. Все сомнения тут же улетучились, и повозку пропустили. Застонал и опустился подъемный мост. Николас повел быков, но его остановили. Часовой потребовал, чтобы все оружие, которое есть у мельника, сейчас же сдали ему. Николас пожал плечами и распахнул плащ, чтобы показать, что на поясе у него нет ни меча, ни ножа. Под длинным плащом оказалась лишь длинная шерстяная рубаха, шерстяные штаны и грубые высокие башмаки, зашнурованные почти до колен. Взлохмаченные волосы спускались до самых глаз, лицо заросло неаккуратной щетиной. Крестьянин, да и только. Рядом с ним Питер придерживал полы голубого плаща, из-под которого виднелось платье, скрывающее доспехи, и улыбался как можно жеманнее. Стражник, успокоенный, кивнул и пропустил их во двор.

Там Николас спрыгнул с козел и начал помогать Питеру, чьи рыжие кудри выбивались из-под накидки. Солдат, наблюдающий за ними при свете факела, подмигнул и улыбнулся. Питер ответил улыбкой на улыбку и тут же отвернулся.

Вышли слуги и начали выгружать большие и глубокие корзины, доверху наполненные круглыми буханками, и носить их в зал. Другие пытались снять тяжелые и неудобные бочонки с элем. Последнюю корзину Николас взял сам.

Они с Питером направились через двор к башне, увязая в свежем снегу. Факелы, мерцающие на высоких шестах, освещали двор странным светом и превращали снегопад в волшебные искры.

— Безумный, — прошептал Питер.

— Заткнись, кретин, — не остался в долгу Николае. — Как только окажемся внутри, разыщем Эмилин и детей, выведем их во двор, а там уж будем решать — вызывать отряд или покидать замок тем же путем, что и вошли в него.