Паулина Гейдж - Дворец наслаждений

Я расплакалась только один раз, когда описывала, как получила от Гуи мышьяк, смешанный с массажным маслом, и передала его Хентмире, новой фаворитке царя. Я не пыталась сдерживать слезы. Они тоже были частью моего наказания, это публичное искупление вины, последнее действие, за которым должно было следовать исцеление. Я знала, что Хентмира, скорее всего, умрет. Тогда я уверяла себя, что судьба находится в ее собственных руках, будет она делать массаж фараону или нет, но сейчас я ненавидела себя за это. Тогда я не помнила себя от ненависти и страха, но потом, после долгих лет изгнания, стала глубоко сожалеть о своей жестокости, лишившей молодую женщину всяких надежд на исполнение ее мечтаний.

Я не стала рассказывать о своем аресте и приговоре. Это не имело отношения к преступлению. Судьи знали, что тогда лгали все — от самого Великого Прорицателя до последнего раба на кухне; я должна была умереть. Не стала я рассказывать и о своей сделке с царевичем, когда в обмен на милость отца он пообещал мне корону. Это было нашим с ним делом. Возможно, царевич даже забыл об этом. Наконец мой рассказ подошел к концу. Я поведала о заговоре все. Моя роль была сыграна.

Снова объявили перерыв, и мы снова вышли в сад. Я с удивлением увидела, что солнце уже клонилось к закату и вода в фонтане окрасилась в красный цвет. Было прохладно, в воздухе плавал аромат каких-то цветов. Внезапно я почувствовала сильнейший голод, поэтому плотно поела и выпила вина. Все было позади, почти все. Завтра я смогу начать новую жизнь.

Когда мы вернулись в тронный зал, там уже горели светильники. Наши слуги с опахалами ушли. Судьи с усталым видом заняли свои места. Обвиняемые также выглядели усталыми. Это был трудный день для всех. Только царевич и распорядитель казались совершенно бодрыми. Они о чем-то посовещались, после чего распорядитель подошел к своему столу и обратился к Камену:

— Царский сын Пентауру, известный как офицер Камен, встаньте и приступите к обвинениям.

Итак, теперь Камен, поклонившись царевичу и распорядителю, начал свой рассказ звучным и твердым голосом. Я внимательно слушала, как он рассказывал о нашей первой встрече, о том, как согласился помочь мне, еще не зная, что я его мать. Он рассказал, как отнес мой ящичек генералу Паису и как вскоре после этого был послан в Асват, чтобы якобы арестовать меня; как начали расти его подозрения в отношении человека, который плыл вместе с ним на юг. Потом рассказал, как убил наемника и закопал его в моей хижине.

«Это мой сын, — с гордостью и удивлением думала я. — Этот умный, способный, честный молодой человек — моя плоть и кровь. Кто мог бы подумать, что боги сделают мне такой подарок?» Как я была благодарна Мену, который сидел рядом с Каменом, опустив голову и внимательно слушая сына. Он был ему хорошим отцом, а Шесира — хорошей матерью, которая растила его разумно и строго, чего никогда бы не было, останься он в гареме. Камен научился полагаться только на самого себя, научился скромности и самодисциплине, которой мне самой до сих пор не хватало, и тогда я поняла, что, если бы его воспитывала я, молодая и эгоистичная девчонка, он не был бы таким.

Стоило мне закрыть глаза, и в речи Камена я могла уловить те же повелительные нотки, что были в голосе его родного отца, и я уверена, что весь зал заметил физическое сходство между сидящим на троне царевичем и его сводным братом, стоящим перед помостом. В жилах Камена текла кровь бога. Если бы царь подписал брачный контракт, о чем я молила его в приступе отчаяния, когда страх остаться в гареме навечно вынудил меня унижаться в присутствии его министров, тогда мой сын получил бы все привилегии и богатства, полагающиеся царевичу. Его даже могли бы назвать Гор-в-гнезде, наследник. И тут я решительно отогнала от себя эти мысли, растаявшие, словно дым. «Ты действительно неблагодарная и жадная женщина, Ту, — упрекнула я себя. — Ну когда ты перестанешь желать все на свете?»

Глава четырнадцатая

Когда Камен закончил свой рассказ и сел, улыбнувшись мне и что-то тихо шепнув приемному отцу, поднялись Мен и Несиамун и, поведали свою историю. Она была коротка, и когда закончилась, в зале наступила тишина. Мен тайком потянулся и зевнул, судьи начали перешептываться. Но вот встал Распорядитель протокола.

— Показания были выслушаны, — сказал он. — Наступило время оглашения приговора. Сейчас будет говорить повелитель.

Рамзес наклонился вперед.

— Встань, Паис, — сказал он.

Паис вскинул голову. На мгновение в его глазах вспыхнуло удивление. Согласно протоколу сейчас должны были выступать судьи — подниматься один за другим и выносить свой приговор. Рамзес махнул рукой в сторону сидящих перед ним людей.

— Взгляни на них, генерал, — приказал он. — Что ты видишь?

Паис кашлянул. Он стоял, как воин, — широко расставив ноги, заложив руки за спину, но, услышав вопрос царевича, переменил позу.

— Я вижу своих судей, владыка, — ответил он немного хриплым голосом.

Рамзес мрачно улыбнулся:

— Видишь, вот как? Тебе повезло, генерал. Но я должен тебя разочаровать: глаза тебя обманывают. Хочешь, я скажу, что ты видишь? Мне это доставит огромное удовольствие. Или ты станешь утверждать, что я нахожусь во власти миража, а с твоим зрением все в порядке? Так?

Зал насторожился. Все затаили дыхание, ожидая, что будет дальше. Я недоуменно переводила взгляд с царевича на судей и Паиса. Что происходит? Пальцы Паиса вцепились в его драгоценный пояс. Генерал стал очень бледен.

Внезапно царевич встал.

— Говори, пес! — крикнул он. — Скули, раболепствуй, пока будешь объяснять, почему ты видишь десять судей, когда я вижу только четырех! Мне самому назвать, кто из них призраки, или это сделаешь ты?

Паис облизал губы. За день хна смылась, и теперь они приобрели болезненно-белый цвет. Судьи застыли, словно деревянные куклы.

— Я не понимаю, повелитель, — с трудом произнес Паис.

Царевич презрительно произнес:

— Египет даровал тебе свое благословение, а чем ответил ты на доверие страны? Ты разбил ей сердце и лишил ее силы. Маат не может существовать в стране, где нет справедливости, а справедливости не может быть там, где подкупают судей. Или генералов. Ты согласен?

Подкупленные судьи. «…Надеюсь, все они беспристрастны». Это слова Несиамуна. Я снова встревожилась. Так вот почему Паис держался так нагло и уверенно: шесть судей из десяти примут решение в его пользу, а это означает, что он покинет зал свободным. Но как царевич Рамзес узнал о подкупе?

— Я хочу выдвинуть еще одно обвинение, помимо тех, что уже прозвучали, — продолжал Рамзес. — За время домашнего ареста ты тайно пригласил к себе двух человек, которые, как тебе было известно, будут судьями. Ты предложил им угощение и вино. Ты предложил им золото в обмен на оправдательный вердикт. Они согласились. После этого ты пригласил еще одного судью, представителя армии. Встань, Хора. — Молодой носитель штандарта торжественно поднялся и простерся ниц перед повелителем. — Ты вызвал гнев бога тем, что не сообщил о предложении, сделанном тебе генералом, — резко сказал Рамзес. — За это я лишаю тебя должности носителя царского штандарта и понижаю в воинском звании. Но поскольку ты поступил благородно, сообщив об уловке генерала Распорядителю протокола, ты не понесешь физического наказания. Покинь зал.