Вирджиния Хенли - Соблазненная

Она оставила его руку и вернулась на свою койку. Менее чем через два часа раздался стук в дверь. Тони проснулась, услышав голос Сэвиджа:

— Входите, мистер Бейнс.

Старший помощник открыл дверь и, невозмутимо оглядев открывшуюся перед ним картину, сообщил:

— Начинается прилив, сэр. Отправляемся? Сэвидж спустил ноги на пол:

— Да, мистер Бейнс. Везите нас домой.

— Рад, что вам лучше, — холодно бросила Тони и удалилась вместе с мистером Бейнсом.

Тони не видела его до прибытия в Лондон. Сэвидж сказал лорду Лэмбу, что даст знать, как только «Красный дракон» вернется из Индии, чтобы он мог проследить за выгрузкой купленного им товара. Хотя она внимательно всматривалась в него, он выглядел совершенно поправившимся и полностью владел собой, подчиняя своей воле всех окружающих. Как ей порой хотелось вдребезги разнести это надменное выражение!

— Думаю, что история с дуэлью теперь уже забыта. В Лондоне нет ничего скучнее, чем старая сплетня. Однако буду признателен, если станешь держаться подальше от новых потасовок. У меня нет ни времени, ни желания без конца выручать тебя.

Адам надеялся, что, если он преуменьшит проистекающую из этой дуэли опасность, Тони скорее послушается его. Он понимал, что, если переборщит с нотациями, тот очертя голову ринется навстречу опасностям. Адам теперь признавал, что кузены ненавидят друг друга, но считал нелепыми опасения Тони, что Бернард намерен его убить.

Тони была готова живьем содрать с него кожу, но, сдерживая кипевшую в ней злость, промолчала. Если он считал покушения на жизнь и дуэль легкими потасовками то спорить с ним не было никакого смысла. Беда в том, что Адам Сэвидж не принимал всерьез опасность Бернарда Лэмба для Антони. Ей бы такого благодушия! Но она-то знала, что это серьезно. Страшно серьезно. И этому не будет конца, пока одного из них не будет в живых.

В салоне на Керзон-стрит в обществе бабушки Антония могла позволить себе сбросить мужские жилет, галстук и камзол. Слушая последние светские сплетни, закатала рукава рубашки.

— Милочка, тебя так долго не было, что все твои платья вышли из моды. На следующей неделе твой день рождения. Хотелось бы тебе чего-нибудь эдакого миленького?

Тони не хотела праздновать свое семнадцатилетие без Антони.

— Ты забыла, что я отказалась от женских тряпок, — сухо заметила Тони.

Роз продолжала как ни в чем не бывало:

— Кринолины отжили свой век. Теперь вообще ничего не осталось на каркасе. В эту зиму все дамы в городе носят блузы свободного голландского покроя с широкими рукавами, отороченными мехом. Говорят, последним криком моды весной станет муслин.

Тони вздрогнула. Английский климат, особенно сейчас, не располагал к одежде из муслина.

— Почему женщины никак не могут быть более практичными? — спросила она, словно действительно была мужчиной. — Думаю, что больше подошли бы шерстяные шали и фланелевые нижние юбки.

— Кстати, о шалях. Последнее слово элегантности — кашемировые из Индии. Также входят в моду яркий набивной ситец и красная тафта.

— В самом деле? — переспросила Тони, думая, что следует приобрести для обратного рейса «Красного дракона».

— А уж прически такие, что не хочешь — запьешь. Фасон не держится и пяти минут! Сегодня пудришь волосы по бокам и оказываешься в кругу законодателей моды. А завтра делаешь то же самое, и тебя навсегда вышвыривают оттуда!

— Надеюсь, увлечение света пустяками не так уж серьезно. Может быть, это всего лишь стремление поразить или посмешить.

— Леди Холланд, которая в эти дни безраздельно господствует в обществе вигов, летом повязывала волосы лентой на лбу, а теперь ее лицо обрамляет огромная шапка кудряшек. Такая масса мелких завитков придает ей очарование французского пуделя, находящегося в дурном расположении духа.

Несмотря на все остроумие бабушки, Антонии было не смешно. Она вспомнила, что элегантная леди Холланд слишком уж часто бывала на Хаф-Мун-стрит.

Мистер Бэрке принес чай и сандвичи, но спустя несколько минут Тони налила всем троим по бокалу шерри.

— Я должна кое в чем признаться. Удивительно, что вы до сих пор ничего не слыхали о том скандале. — Все внимание тотчас сосредоточилось на Антонии. — Помните день, когда мы были в Эденвуде? Бернард Лэмб был там собственной персоной, и, когда в тот день я ехала верхом по лесу, кто-то в меня стрелял. Я не сомневалась, что это был мой кузен, и тогда же решила избавиться от него.

— И что же, черт возьми, ты сделала? — спросила Роз, держась рукой за шею.

— Вызвала его на дуэль. Я не ожидала от него честной игры, поэтому обернулась и выстрелила на счет «девять». К сожалению, не убила, а только подстрелила его.

Глаза у Роз стали, что блюдца, а мистер Бэрке широко разинул рот.

— Адам Сэвидж примчался остановить эту затею, но опоздал. Однако он успел увидеть, что Бернард тоже обернулся и выстрелил на счет «девять». Сэвидж опасался, что меня могут арестовать, и поспешил вывезти из страны, надеясь, что со временем все уляжется.

— Ой, милочка, хватит продолжать этот опасный обман. Кто знает, когда этот безумец нанесет следующий удар. Думаю, нужно сообщить властям, пусть его арестуют.

— Арестуют не его, а меня. Я нарушила закон, вызвав его на дуэль, а он, черт возьми, так хитер, что может побожиться, будто стрелял в воздух, а я намеренно стреляла в него, пытаясь убить.

— Уверен, что Адам Сэвидж может до смерти напугать Бернарда Лэмба. Он могучего сложения и может испугать кого угодно, — предложил мистер Бэрке.

— Адам Сэвидж не верит мне, когда я говорю ему, что Бернард Лэмб повредил нашу лодку и убил Антони и что он все еще твердо намерен стать следующим лордом Лэмбом. Сэвидж возмущен этой дуэлью и говорит, что у него нет ни времени, ни желания выручать меня из мелких потасовок.

— Я считаю, что отныне должен сопровождать вас в прогулках по Лондону, — решительно заявил мистер Бэрке.

— Боже мой, не хватало еще, чтобы меня водили на поводке, — запротестовала Антония. Роз наклонила голову набок:

— Антония, не могу сказать точно, в чем, но ты за время путешествия стала другой. Говорят, что путешествие расширяет кругозор, но в данном случае это нечто большее. Ты стала более решительной, хладнокровной и уверенной в своих силах.

Антония слегка улыбнулась:

— Слава Богу, я никогда не стану прежней. За этот месяц я узнала о жизни и о себе больше, чем за прошедшие семнадцать лет.

— Боже милостивый, девушка обычно не меняется так круто, пока не выйдет замуж и не станет женщиной, — задумчиво произнесла Роз.

Антония щелкнула каблуками, отвесила обоим сухой поклон и загадочно произнесла: