Констанс Холл - Милая мятежница

Стоук принимал участие во многих сражений и сотнях опасных переделок. Иногда он один противостоял десяткам врагов и знал, что в любую минуту его может сразить стрела, меч или кинжал сарацина. Но никогда еще Стоука не пробирал такой леденящий страх, как в эту минуту, когда он держал в руках клочок пергамента, испачканный кровью его жены.

Но нет, он не позволит злосчастной судьбе отнять у него Ларк — ни за что на свете!

Крикнув Роуленду, чтобы тот связал кузена и не спускал с него глаз, Стоук скомкал в кулаке послание и бросился в чащу леса, моля Бога об одном — чтобы Он помог ему отыскать Ларк.

Ларк грезила, и в ее грезах перед ней предстал Стоук. Его могучая фигура тонула в непроглядном мраке. Одно только выдавало его присутствие — яркий блеск глаз да исходившее от него тусклое золотистое свечение. Ларк звала его, но он не отвечал. Тогда она закричала. Однако Стоук хранил молчание и смотрел сквозь нее, будто она была стеклянная. Ларк сделала шаг ему навстречу. Он открыл рот, казалось, собираясь заговорить с ней, но вместо слов из его уст вырвался огромный сноп огня, накрывший ее, как плащом.

С этой минуты ничего, кроме окружавших ее со всех сторон языков пламени, Ларк не видела. Пламя жгло ее. Она почувствовала, как занялись и вспыхнули ее волосы, сгорели ресницы, а губы…

Прежде чем призрачное пламя охватило девушку целиком, она очнулась от собственного вопля.

Голова ее покоилась на чем-то жестком, а в затылке каждый удар сердца отзывался острой болью. Она сразу же вспомнила, как кто-то ударил ее по затылку чем-то тяжелым. Повернув голову, Ларк заметила прямо перед собой железные прутья, напоминавшие прутья клетки. Чуть приподнявшись на своем жестком ложе, она огляделась. Ларк и вправду находилась в клетке, подвешенной на железной цепи к одной из дубовых балок, которые поддерживали потолок. Клетка была маленькая и тесная — чуть просторнее тех, в каких в замке Кенилворт держали хищных птиц. Именно поэтому неизвестный злоумышленник, прежде чем втиснуть в клетку потерявшую сознание жертву, связал ее таким образом, что колени у нее были прижаты к груди, и она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Еще хуже было другое: она лежала на боку, на раненом бедре, которое немилосердно болело.

Чтобы облегчить боль, Ларк уперлась локтями в прутья клетки и заворочалась, отчего клетка начала раскачиваться под потолком. У Ларк закружилась голова, к горлу подкатил горький комок, и она, чтобы ее не стошнило, прикрыла глаза.

Когда клетка перестала колебаться, девушка открыла глаза и, упершись локтями в прутья, вновь сделала попытку сдвинуться с места. Теперь она действовала уже без прежнего напора, и клетка раскачивалась не так сильно.

Ларк была крепко связана, и ее попытки изменить положение тела оказались безуспешными. Руки и ноги у нее были перетянуты кожаными ремнями, а на большом пальце руки имелся свежий порез — длинный, но неглубокий, сделанный, по всей вероятности, кинжалом с тонким и острым лезвием. Палец ныл, но это не шло ни в какое сравнение с болью в бедре и в затылке.

Самое же главное — ей удалось рассмотреть помещение, где она находилась. Это было подобие оружейной мастерской или кузницы, которая походила бы на мастерскую Стоука, если бы не царивший в ней несусветный хаос. Инструменты, металлические пластины и слитки металла грудами лежали на верстаке и придвинутой к нему деревянной лавке. Как и у Стоука, потолок и стены мастерской почернели от копоти, а в воздухе стоял устойчивый запах дыма и металлической окалины. При всем том помещение, где в клетке под потолком раскачивалась Ларк, было значительно просторнее, чем мастерская Стоука, а звук шумевшей неподалеку воды наводил на мысль, что мастерскую устроили в заброшенной мельнице.

Сквозь дыры в старой дощатой крыше пробивались солнечные лучи, отчего закопченные потолочные балки отбрасывали на стены четко очерченные тени. Пересекаясь в нескольких направлениях, они напоминали узор гигантской паутины. По расположению теней и их размерам Ларк догадалась, что солнце уже садится.

«Интересно, — подумала она, — сколько же времени я провела без сознания?»

Со двора послышались негромкий свист и звук шагов. Чуть приподняв голову, Ларк посмотрела сквозь прутья решетки в сторону едва проступавшего в сумраке прямоугольника двери.

Дверь отворилась.

В мастерскую вошел бейлиф Томас, и его хрупкая маленькая фигурка, освещенная заходящим солнцем, черным силуэтом обрисовалась в дверном проеме. Он был облачен в коричневые шерстяные штаны и зеленую куртку, свободно висевшую на его покатых плечах. Вскинув на девушку свои огромные глаза газели, Томас недобро усмехнулся:

— Так-так! Вот ты и проснулась.

Томас плотно прикрыл за собой дверь.

— Значит, это ты… стоял за всеми этими злодеяниями?

— Я, и никто иной. — Томас ткнул себя пальцем в грудь.

Судя по всему, то, что он содеял, доставляло ему немалое удовольствие.

Подойдя ближе, он стал рассматривать скорчившуюся в клетке Ларк.

— Знаешь, я с большим интересом наблюдал за твоими потугами вывести на чистую воду лорда Тревелина. То, что Блэкстоун захватил тебя в плен, а ты настроила его против кузена, было мне весьма на руку. Казалось, вы действовали по моей указке.

— Но зачем ты подослал Эббу с отравой к Варику?

— Как зачем? Чтобы укрепить твои подозрения относительно Тревелина. Правда, поначалу у меня были на твой счет другие планы. Когда Блэкстоун приехал в Кенилворт и рассказал о том, что ты ткнула его в спину кинжалом, я возликовал. Ведь на некоторое время подозрения с домочадцев были сняты, и хозяин считал своим главным врагом тебя. Когда же ты появилась в Кенилворте, так сказать, во плоти, я подумал, что при сложившихся обстоятельствах ты можешь стать моим естественным союзником в замке.

— Как Эбба?

— Да, было дело, я так думал. До тех пор, пока ты не спасла жизнь Варику. Потом, правда, я услышал, как ты говорила Далии о своих подозрениях насчет лорда Тревелина, и понял, что действительно приобрел в твоем лице союзника, правда, невольного.

— Как, должно быть, ты при этом веселился!

— Да уж, посмеялся вволю, будь уверена. — Томас зловеще усмехнулся.

— А убивая Эббу, ты тоже смеялся?

— А как же! Эта дрянь стала тянуть из меня деньги, угрожая разоблачением.

Томас начал чистить ногти.

— Но зачем тебе нужно было убивать Стоука?

— Из-за тайны, которой он владеет.

— Какой тайны?

— Тайны металла его собственной ковки.

— Чтобы выведать эту тайну, его вовсе не стоило убивать.

— Узнав, что я разгадал секрет его стали, он прихлопнул бы меня как муху.