Фабио - Викинг

– Этот вопрос мы при всех обсуждать не будем!

Поняв по голосу Виктора, что он сейчас не будет говорить об этом, Рейна замолчала. Ей стало ясно, каким будет ответ мужа.

– Можно ли я поеду на Луару с Гаральдом и Рагаром?

Эти слова были первыми, когда Виктор и Рейна вошли в опочивальню. Сидевшая возле очага Фрейя навострила уши и с любопытством посмотрела на них. Виктор повернулся к жене и, с сожалением взглянув на нее, сказал:

– Ты же знаешь, что я не могу тебя отпустить!

– Но почему? – спросила она.

– А почему ты хочешь отправиться на Луару?

– Эта страна – моя родина! Там живет мой народ!

– Я знаю это. И понимаю, что когда-то именно там ты была счастлива. Но пойми, что сейчас твое место здесь, со мной. И мы можем быть счастливы здесь, если будем вместе!

– Нет! – яростно воскликнула Рейна.

– Да почему же нет! – с гневом и болью вскричал Виктор. – Почему ты не допускаешь мысли, что мы можем и здесь построить счастливое будущее!?

– Это ты не хочешь подумать хоть немного о нашем будущем! – Рейна сделала шаг к мужу и, глядя ему в глаза, воскликнула: – Ты должен знать, что я хочу быть счастлива именно с тобой больше всего на свете! Но еще сильнее я хочу отправиться на свою родину!

– Даже больше, чем остаться со мной?! – с горечью и болью спросил он.

В запальчивости Рейна крикнула:

– Да! Больше!

Виктор побледнел, и в комнате повисло тягостное молчание. Затем он медленно повернулся, молча сел на скамью и начал развязывать шнурки на сапогах. Рейна тут же пожалела о сказанных сгоряча словах. Она подошла к мужу, встала перед ним и тихо сказала.

– Я совсем не это хотела сказать.

– Тогда что? – спокойно спросил он, посмотрев на нее мельком. – Выходит, что все пережитое нами вместе ничего для тебя не значит!

Она опустила глаза:

– Нет, ты не прав! Это значит для меня очень много!

– И все-таки ты бросаешь меня! Вот так! Рейна тяжело вздохнула:

– Да, но только потому, что Рагар с Гаральдом отправляются на Луару. Вот и все. – Увидев, как у Виктора медленно каменеет лицо, Рейна поспешила добавить: – Но ты, конечно, можешь поехать с нами!

– Как ты себе это представляешь? – мрачно спросил он. – Ты хочешь, чтобы я уехал с тобой, бросив свой народ и забыв все обязанности конунга.

– Тебе твои обязанности дороже меня! – воскликнула она.

– Это неправда! – он хлопнул ладонью по колену. – Наша судьба и судьба Ванахейма связана воедино, Рейна!

– Откуда ты знаешь?

Он встал и пристально, печально посмотрел ей в глаза.

– Однажды, в стране будущего мне приснился сон, и я все это видел. Я видел, что мы с тобой помогли объединиться жителям Ванахейма, и мы всегда были вместе, Рейна, но здесь, а не на Луаре!

Она нахмурилась и надолго замолчала. Конечно, то что сказал сейчас Виктор, было важно и убедительно. Но все-таки слишком долго она мечтала о возвращении на родину. И слишком близким оказалось осуществление этой мечты, чтобы дать себя увлечь рассказами о снах. Рейна понимала сейчас одно: у нее есть возможность вернуться в Луару, а Виктор – против. Гордо взглянув на мужа, она спросила у него:

– Правда ли то, что ты мне говорил прошлой ночью?

– Что ты имеешь в виду? – недоуменно посмотрел он на жену.

– Ты говорил, что любишь меня!

– Ну, конечно, правда! – пожал он плечами. – Да, я люблю тебя!

– Но почему в таком случае ты не позволяешь мне уехать туда, где я буду счастлива!?

Виктор почувствовал, что эта ее стрела вонзилась ему прямо в сердце. Пряча боль за равнодушной улыбкой, он ответил:

– Ну вот, теперь ты используешь мою любовь к тебе, как оружие против меня же! Ну так послушай! Именно потому, что я тебя люблю, я принимаю решение, которое будет лучшим для тебя и для нашего будущего ребенка!

Понимая, что убедить она его не сможет, к тому же чувствуя в глубине души его правоту, но не желая все равно с ним соглашаться, Рейна гордо воскликнула:

– Значит ты говоришь мне – «нет»! Он решительно ответил:

– Значит, все-таки – нет!

– Но почему же тогда Рагар и Гаральд могут ехать? Почему ты им позволяешь?

– Да потому, что они – свободные люди, – пожал плечами Виктор. – И они могут поступать как хотят! А ты не можешь! Ты – моя жена!

Она бросила на него раздраженный взгляд и заметалась по опочивальне. А Виктор подчеркнуто-спокойно снова опустился на скамью и снял сапоги. Он по-прежнему чувствовал себя обиженным и глубоко оскорбленным от того, что Рейна с такой видимой легкостью, ни минуты не колеблясь, согласилась променять его на свою Луару. Возможно, что и он был резок, однако, как же он может отпустить ее? Ведь тогда все, ради чего он жил, теряло смысл. Виктора просто убивало, что Рейна была так раздражена, словно и не было между ними потрясающей близости, когда он чувствовал полное слияние с ней: и душевное и физическое.

– Рейна, мы с тобой муж и жена! – стараясь казаться спокойным сказал Виктор. – Вряд ли можно назвать жестокостью мое желание удержать с собой свою жену!

Рейна взглянула на Виктора и увидела в его глазах такое желание, что вся кровь бросилась ей в лицо.

– Иди ко мне, давай поцелуемся и закончим этот разговор, – страстно прошептал Виктор.

– Да пошел ты! – яростно взорвалась она и бросилась мимо него к двери.

Словно подброшенный пружиной Виктор бросился вслед за Рейной, схватил ее поперек пояса и понес к скамье. Она отчаянно отбивалась, но он был значительно сильнее. Рейна осыпала его упреками и проклятьями, а Виктор, не слушая ее, стал покрывать поцелуями ее щеки, глаза, шею, руки. Наконец, она беспомощно затихла, и тогда он прошептал:

– Ты не сердись, что я был с тобою груб. Вот ты увидишь, что в конце концов, это к лучшему!

– Отпусти меня! – сердито воскликнула она, не слушая его.

– Нет!

Он крепко обхватил ее одной рукой, усадил на колени и начал приподнимать подол ее платья.

– Ты – моя жена! – жарким, оглушающим шепотом произносил он в ее ухо, чувствуя, что Больше нет сил сдерживаться и сердце вот-вот выскочит из груди.

– Я хочу закончить этот бесполезный разговор и любить тебя долго-долго!

Рейна стукнула его кулаком по плечу и вдруг в бешенстве выкрикнула прямо ему в глаза:

– Ну давай, задирай мне юбку и вали меня на лавку, как твои воины поступают с рабынями! Невелика разница!

Виктор отшвырнул ее прочь. Бросив на него непокорный взгляд Рейна отбежала к очагу и, присев возле лисы, стала судорожно гладить животное, Если говорить правду, она была совершенно растеряна и не знала, что ей теперь делать, испытывая совершенно противоположные желания. Больше всего на свете она хотела оказаться на родине. Но в то же время Рейна страшилась мысли о том, что ей придется остаться без Виктора. И словно какой-то злой дух сидел внутри нее! Она по-прежнему злилась на мужа за то, что он запрещает ей уехать на родину. От всего этого можно было сойти с ума! К тому же, вырываясь из объятий мужа, Рейна почувствовала, что он возбужден и хочет ее. А это родило в ней ответное чувство. Сейчас искоса посмотрев назад, она увидела, что Виктор заканчивает раздеваться. Вот он уже снял свободную свою рубаху из тонкого простого полотна и остался совсем обнаженным. Ах, как же он все-таки хорош! Рейна в волнении облизнула сухие губы, вспомнив, как вчера она медленно скользила вниз по его мощному стволу, и Виктор горячий и плотный, входил в нее. Она закрыла глаза, чувствуя как все ее тело охватывает томительное желание. И ее пальцы задрожав, впились в мягкую шерсть Фрейи. Отчаянно захотелось прижаться к его сильной груди, отдаться во власть мужских рук, которые так нежно и крепко держали ее прошлой ночью. Рейна вновь посмотрела в лицо Виктора, на его упрямый подбородок, на его нежные губы, которые вчера доставили ей столько наслаждения. Видимо Виктор прав, и они, действительно, стали единым целым! Потому что, причиняя ему боль, Рейна чувствовала, что наносит глубокие раны самой себе. И еще она поняла, что если сию секунду, вот сейчас она не успокоит его, не загладит своей вины перед ним, то и жить ей будет незачем и не для кого! Это открытие буквально потрясло ее! Она уже совсем обессилела, задрожала всем телом от желания. Как она могла сердиться на него, оскорблять его? Разве можно одновременно испытывать и гнев, и всепоглощающую страсть?! Очевидно, Виктор почувствовал, что с Рейной что-то происходит. Он повернулся и посмотрел на нее. Когда он заговорил, его голос звучал глухо и угрюмо: