Элизабет Деланси - Нежное прикосновение

— Вы сейчас скажете мне, где Рори. А о другом поговорим позже.

Майк смотрел в пол, как бы все взвешивая. Эди бросил на него обеспокоенный взгляд.

— Он нас убьет за то, что рассказали.

— Нет, не убьет, — возразила Анна. — Рори уже напугался до смерти и хочет вернуться домой прямо сейчас. Я в этом уверена.

Майк поглядел на Эди, потом на Анну, потом, наконец, решился.

— На корабле «Гром» на доках нека, — сообщил он. — Это на нем завтра отплывает Эмет.

У Анны перехватило дыхание.

— Но никто не знает, когда отплывает Эмет и на каком корабле, — шепотом сказала предостерегающе Анна. — Это секрет.

— Мы знаем, — гордо ответил Эди. — Мы все слыхали, когда он разговаривал с мистером Флином.

— О Боже, вы маленькие дьяволята…

— Но мы — ни-ни. Мы все знали об оружии и обо всем, но не сказали ничего, правда, Майк?

Майк подтвердил:

— Ничего не сказали.

Анна подумала, как бы много заплатил за информацию Били этим мальчишкам, которым известно решительно все.

— Рори собирается с Эметом доставать в Англии оружие, — объяснил Майк. — А потом он собирается с этим оружием вернуться к своему дяде Пэди.

Анна закрыла глаза:

— Спаси и помилуй.

— Мы в доках однажды облазили все судно, когда в трюме кое-что стибрили. Мы были на борту и все осмотрели.

Анна была потрясена. Если каких мальчишек и нужно наказать за все их проделки, так это вот этих. А она крепко обняла их обоих, сжав руками так, что они застонали и сморщились. Отпустив, погладила веснушчатые щеки.

— Рориному папе пора идти и его забирать.

— А вы спросите у мистера Флина, когда вы можете вернуться, ладно? — спросил Эди.

— Сокровище мое, вначале мы найдем Рори.

От мальчишек Анна повернулась к их отцу и пожелала доброй ночи. В темноте на зловонной лестничной площадке расхаживал Стефен и сразу повернулся, когда она вышла в коридор.

— Ну, что они сказали?

Анна без сил привалилась к двери. Думая о том, что знали мальчишки, она почти потеряла голову от страха.

— Он на корабле Эмета. На «Громе» в нековых доках.

Стефен сам спустился в мрачную темноту трюма на «Громе». Нервы, да и мышцы на теле были в напряжении, а во рту вкус страха. Ему хотелось орать, окликая Рори, и разнести корабль вдребезги. Но Анна предупреждала его — с парнишкой обходиться мягко.

В трюме пахло плесенью, сыростью и путешественниками-эмигрантами, давно покинувшими свои трюмные койки. Стефен поднял фонарь, который ему дал сторож, и вгляделся в темноту. Палуба была завалена корабельными вещами: запасными парусами и мачтами, бухтами вант. Здесь должны будут находиться несколько пассажиров четвертого класса, выезжающих в Англию, как сообщил хозяин дока, — мужчины, уезжающие домой, чтобы забрать свои семьи.

— Рори! — позвал Стефен, стараясь изо всех сил, чтобы в голосе не было слышно волнения. — Выходи, ну же, дружище. Я знаю, что ты здесь.

В ответ была тишина, нарушаемая только скрипом дубовых досок, когда «Гром» лениво покачивался на цепи.

Стефен повесил фонарь на гвоздь, торчащий из переборки, и присел на деревянные нары.

— Ты меня насмерть перепугал, парень, — сказал он в темноту. — Всех нас перепугал.

Руки у него тряслись. Он потер их об колени и бедра. Он чувствовал себя по-дурацки, обращаясь к стенам, но шестым чувством понимал, что ушки Рори его слушают.

— У нас вот будет тяжелый бой, и ты мне нужен. Если ты вернешься в Килкенни, я останусь совсем один. — Стефен попытался засмеяться. — Как я смогу побить Магири без твоей помощи, ну? Я тебя возьму с собой на ринг, и тебя, и Дэйви и Моуза, и Хэмера. И если вы все там будете, то я легко с Били справлюсь. Клянусь, так и будет. Как ты на это, дружище? Как насчет того, чтобы выйти и поговорить со своим старым папой?

Слышны были только звуки слабого царапанья и крысиные повизгивания. Вздохнуло дубовое днище корабля. От его покачивания оранжевый свет лампы разливался, выхватывая из темноты бочки с водой.

Стефен подождал: ему хотелось бы знать, не напрасно ли это все, не потерял ли он сына навсегда. Он подумал, что Рори — сильный духом, у него чистая и благородная душа. Он вспомнил, как сильно парнишка его любил: сделал так, что он почувствовал себя достойнейшим человеком, приличным и гордым.

— Я попрошу Анну вернуться, — продолжил он. — Ты и я, вместе, мы попросим ее вернуться.

Раздался громкий стук вблизи двух больших бочек с водой — в пятнадцати футах, не дальше. Стефен напрягся. «Еще одна крыса», — сказал он себе, не смея надеяться. Но потом из темноты раздался тихий, укоризненный голосок.

— Она не вернется. Никогда.

Стефен расслабился, отлегло от сердца. Он проглотил эмоции, стараясь быть спокойным.

— Я знаю, что она не вернется, — снова повторил Рори.

— Мы ведь можем попросить ее, ведь так, можем?

— Она замужем за Били Магири. И ты ее за это ненавидишь.

— Ненавижу ее? — переспросил удивленно Стефен. Ни разу, никогда и никому он ничего не говорил против Анны. — Так, и с чего ты это взял?

— Ты мне говорил, что есть два вида женщин: хорошие — как моя мама, и плохие. Как Анна.

У Стефена тяжело, медленно застучало сердце. Он старался припомнить, что он говорил.

— Знаю, что случится, когда ты женишься, — голос Рори искажался из-за того, что он прятался, но в нем было страдание, и это было слышно. — Эди и Майк сказали, что хорошие женщины это делают, только чтобы родились дети, — потому что священник говорит, что их надо иметь. А плохие делают это со всеми мужчинами. И вот почему ты думаешь, что Анна плохая.

Тупая слабость охватила Стефена. Он не знал, что ему ответить сыну.

— Ведь так? — спросил Рори.

Стефен засопел, сидя на тяжелой деревянной платформе, и быстро, нервно провел рукой по волосам. Он никогда не был так ошарашен и смущен.

— Ты лучше выйди сюда, дружище.

Позади водяных бочек раздались ломкий стук и грохот, а затем на свет лампы вышел Рори, волоча за собой мешок, сделанный из какой-то скатерти Анны. После своего приключения он не выглядел измученно, если не считать грязных следов от высохших слез на щеках да темных кругов под глазами. Стефен заставил себя сидеть спокойно.

— Я не ненавижу Анну, — сказал он.

— Но ты думаешь, что она порочная. Стефен уставился на свои руки.

— Ты сам делал с ней то же самое, что Били Магири делал, то же, что пытался сделать Спинер, пока она его не убила. Ты ее заставил грешить, папа; она это делала, а потом ты за это же ее обвинил.

Стефен открыл было рот сказать, что Рори — ребенок, который не способен еще понимать такие вещи. Хотел объяснить, что однажды Рори научится оценивать женщин и выберет для себя стоящую. Хотел сказать, что то, что было между Анной и им, — не его, Рори, дело, но прикусил язык. Где-то в душе Стефен понимал, что в речи Рори есть нечто близкое к правде и что он должен ответить ему.