Вера Рочестер - Месть еврея

В эту минуту Рудольф, бледный и расстроенный, по­явился в комнате.

—   Боже мой! Что тут случилось? Я ничего не могу понять из болтовни прислуги,— сказал он, торопливо подходя к жене.

—   Тс! — остановила его графиня, глазами указывая на князя, сидевшего с запрокинутой головой и с закры­тыми глазами.— Пойдем в соседнюю комнату, и я тебе все расскажу.

—   Бедный Рауль,— прошептал граф, идя за женой, но, узнав признание Марты и все, что затем произошло, сжал кулаки.— Говори после этого, что г-н Мейер — не мерзавец! Ах, негодяй! Ты дорого заплатишь за свою месть! Бедный Рауль! На его месте я сделал бы то же. Разумеется, тяжело только, что вот ребенок подвернул­ся под руку. Хоть это не его сын, да все равно, черт возьми! И к собаке привыкаешь, а этого мальчугана он семь лет считал своим сыном. Ужасно!

Прибытие Вальтера прервало их разговор. Старый друг был кратко посвящен в случившуюся историю и, взволнованный, пошел осматривать раненого мальчика. Пока врач исследовал раненого, Рудольф нагнулся к Раулю, по-прежнему молча и бесстрастно сидевшему в кресле, и пожал ему руку.

—  Мой бедный друг и брат, мужайся, не все еще потеряно. Ребенок жив, и может быть его спасут; но ты не в состоянии присутствовать при перевязке. По­йдем вместе к Валерии, ее нельзя покидать в такую минуту.

Рауль встал и молча пошел за графом. Но Валерия все еще была в обмороке, и князь бросился в отчаянии на диван с глухим рыданием. А пока Рудольф приво­дил в чувство сестру, прибежала встревоженная Элиза. Помогая графу, она сказала, что у Марты, по приходе к ней в комнату, хлынула горлом кровь, и она упала в обморок, придя в себя потребовала священника, так как чувствовала, что умирает. Отец фон-Роте, за кото­рым посылали камердинера Франца, прибыл и теперь исповедует умирающую.

Лицо доктора Вальтера хмурилось, на лбу появи­лась глубокая складка, пока он осматривал Амедея.

—  Ну что, доктор? — спросила взволнованная Антуа­нетта, неотступно следившая за доктором.

Вальтер покачал головой.

—  На мой взгляд, графиня,— сказал он,— рана смертельная. Я не могу дать вам ни малейшей надеж­ды, впрочем, не хочу высказываться окончательно без хирурга. Пошлите за моим зятем, доктором Стекаром, он отличный хирург, но велите поторопиться.

Со слезами на глазах пошла она приказывать по­слать за вторым доктором, а затем вернулась к кроват­ке Амедея, лежавшего без сознания, и не будь слышно по временам свистящего дыхания, его можно было бы считать умершим.

—  Бедный мальчик,— прошептала она, целуя лоб и неподвижную руку ребенка.— За что ты осужден стра­дать, ты —невинная жертва чужого преступления?..— и рыдания прервали ее.

—  Это в порядке вещей, графиня,— и доктор на­хмурил брови.— Будем надеяться, что истинный винов­ник не избежит заслуженного наказания, и этот отец- чудовище поразмыслит в тюремном заключении о своем гнусном деянии.

—  Хоть он и вполне этого заслуживает, а мне его все-таки жаль,— ответила графиня.— Я знаю, он чело­век страстный и пылкий, но не злой, и цель этого про­тивоестественного поступка мне непонятна.

Хирург не медлил и вскоре явился. Осмотрев ране­ного, после короткого совещания с тестем, объявил то­же, что рана смертельная, но для облегчения нечастного необходимо извлечь из тела пулю.

Со свойственной ей энергией графиня заявила, что сама желает присутствовать и прислуживать докторам. С полным спокойствием поддерживала она раненого и подавала бинты, но лишь только выведенный из оцепе­нения страшной болью ребенок начинал корчиться и стонать, испуганно смотря на тетку, как бы спрашивая объяснения всех этих мук, мужество ее слабело. И вдруг вскрикнув: «Он умер», она бросилась к Амедею, который закрыв глаза и полураскрыв губы, упал на подушки.

—   Нет, графиня, это только обморок. Он доживет, вероятно, до вечера,— сказал доктор Вальтер, уводя Антуанетту от постели больного.— Но теперь ему ну­жен полнейший покой, он уснет, это облегчит его стра­дания и даст спокойную кончину. Вам, графиня, нужно теперь отдохнуть немного, мой зять останется при ре­бенке, а я пойду к князю и его жене.

Чувствуя, что надо подкрепить свои силы для под­держания близких в тяжелые предстоящие минуты, гра­финя решила прилечь на диван в кабинете Рауля, но пер­вое, что ей бросилось в глаза, был пистолет, валявшийся на полу, который она подняла и бросила в шифоньерку.

—  Чтобы как-нибудь не попалось на глаза Раулю это проклятое оружие,— подумала она, ложась и берясь за отяжелевшую голову.

Приход мужа вывел ее из забытья.

Расстроенный и бледный, граф растегнул мундир и снял галстук.

—  Что с тобой, Рудольф? С Валерией что-то случи­лось? — спросила графиня, вскакивая в испуге.

—   Нет, Валерия пришла в себя и ее первое слово было «Рауль», а потом она спросила о состоянии Амедея.— Сестру я оставил на руках мужа, а обоих их под надзором милого Вальтера. Вся эта история не уклады­вается в голове. Смерть Амедея — простая случай­ность, но она лишает Рауля спокойствия и решимости. Между тем, надо поскорей подавать жалобу на Мейера и арестовать его. Следует, наконец, собрать доказатель­ства этого злодеяния. А вот и отец фон-Роте. Здравствуй­те. Примите участие в нашей беседе. Мне говорили, что вы исповедовали эту дрянь? Значит, мне нечего вам рассказывать ужасное, невообразимое насилие над князем и его женой.

Старик тяжело опустился в кресло и дрожащей рукой отер выступивший на лбу пот. Он не ожидал та­кой ужасной развязки, и сердце его сжималось от мыс­ли о Гуго, к которому он сильно привязался. Очевидно, раздраженная, оскорбленная семья будет с ожесточе­нием его преследовать, а между тем отцу Мартину хоте­лось попытаться утешить бурю и убедить заинтересован­ных в этом деле лиц, что лучше всего молчать о скандале.

—   Я пришел от покойницы. Марта умерла и даст отчет о своем преступлении Верховному Судье,— мед­ленно начал священник.— Вы правы, граф, я знаю, в чем дело, и хочу знать ваше решение. Князь и его жена теперь неспособны думать о чем-либо, кроме уми­рающего ребенка, но вы, как их ближайший родствен­ник, как глава дома Маркош, что вы думаете предпри­нять? Имеете ли вы ввиду требовать возвращения по­хищенного ребенка?

—   Еще бы! Конечно, да! Неужели вы полагаете, что я оставлю безнаказанным такое гнусное дело? Се­годня же я подам заявление и жалобу и добьюсь ареста Мейера. Я не дождусь минуты, когда этот негодяй, этот наглец будет уничтожен и запрятан в тюрьму. Его сооб­щников от наказания избавила смерть, но он распла­тится за них. Есть и еще свидетели его преступления. Вы —первый, отец Мартин, так какМарта призналась вам.