Эллен Марш - Укрощение строптивых

– В самом деле, Шарлотта! – возразила другая ледяным тоном. – Я не...

– И потом, меня совсем не интересуют ни цветные женщины, ни их гардероб. Я всегда считала их непростительно провинциальными!

Абегайль Челлонер (дамы приходились друг другу свояченицами и постоянно пререкались, чем немало досаждали своим незадачливым мужьям) вопрошающе смотрела на Иден:

– Тогда о чем же мы спорим, глупая гусыня? Ты сказала, что хочешь поговорить с ее сиятельством о том, как одеваются знатные люди в Индии, и, естественно, я подумала...

– Вот опять! Видишь, – не на шутку рассердилась Шарлотта, – ты всегда думаешь Бог знает что и делаешь неверные выводы только потому, что у тебя не хватает терпения дослушать меня! Я хотела спросить вас, ваше сиятельство, – продолжала она, обращаясь уже к Иден, – об украшениях, которые они носят. Насколько я понимаю, по их украшениям можно понять, какое место в обществе они занимают. И еще, это правда, что индийский махараджа может заплатить за наложницу количеством брильянтов, равным ее весу?

– По-моему, так когда-то и было, – вежливо ответила Иден. – Хотя у большинства индийских раджей и принцев мало что осталось от прежних сокровищ. Все их богатства отняли англичане в обмен на постоянно вмешивающихся в дела страны чиновников, оккупационные войска и несправедливые налоги. А после восстания у них отняли последние земли и богатства, чтобы полностью подорвать их власть.

– Боже мой! – вырвалось у более молодой миссис Челлонер, которая не ожидала такого страстного ответа.

Иден поняла, что, возможно, несколько сгустила краски, и с готовностью самым подробным образом описала, как одевался принц Малрадж для участия в праздничных религиозных шествиях: шелковые шаровары из золотой парчи, украшенный драгоценными камнями кафтан, на поясе которого висят тяжелые золотые кинжалы. А во время государственных приемов, продолжала она, он часто надевал ожерелье из девяти драгоценных камней размером с птичье яйцо, которые символизировали девять планет, в добавление к пышному головному убору, украшенному перьями, и парадной сабле, отделанной рубинами, изумрудами, жемчугом и филигранным золотом. Что касается знатных женщин – они очень любят дорогие украшения, хотя носить их почти некуда, поскольку большую часть жизни проводят взаперти. Только старшая жена, Рани, по положению имеет право на участие в некоторых церемониях, да и то она всегда скрыта за ширмой, но все равно одевается для таких случаев очень богато.

– Какая безвкусица, – сказала Абегайль Челлонер брезгливо. – Неудивительно, что Компания взялась за приобщение этих вульгарных людей к цивилизации!

– Не думаю, что мы сильно от них отличаемся, – неожиданно отозвалась Шарлотта.

От подобного выпада у Абегайль гневно раздулись ноздри.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Только то, что мы и сами иногда выставляем себя напоказ точно так же. Посмотри, например, какие сережки у Миллисенты Феллон. Ты не находишь, что они не очень подходят для простого ужина? Они такие большие и тяжелые. Смотри, они раскачиваются как маятники, когда она вертит головой.

– Никак не согласна с тобой! – с жаром возразила ее свояченица. – Сесил Феллон очень любит ее, уверяю тебя! Если бы Альберт подарил мне такие сережки, я бы не раздумывая надевала их куда угодно!

Шарлотта с трудом удержалась от колкости. Она хорошо знала прижимистость Альберта Челлонера в денежных делах. Ее свояченица оценила эту тактичность и, помолчав немного, задумчиво добавила:

– Вполне возможно, ты все-таки права. Мне иногда приходит в голову, что Кэролайн, например, тратит деньги Чарльза на драгоценности слишком свободно. Да, сегодня она просто обворожительна, – добавила она, когда Шарлотта и Иден дружно посмотрели на хозяйку. – Но иногда она появлялась в обществе, обвешанная побрякушками совсем как жена индийского раджи, о которой вы нам рассказали. Помнишь ее рубиновое колье? На ее месте я бы разрезала большие камни на несколько частей и сделала брошь или браслет. А так это колье ужасно вульгарно.

Иден, до этого слушавшая исключительно из вежливости, насторожилась и с кажущимся безразличием спросила:

– Вы говорите о рубинах, в которых леди Уинтон изображена на портрете?

– Кисти Бэрримора? – уточнила Абегайль. – Это не лучшая его работа, должна сказать, но он совершенно непредсказуем. Настроение у него меняется мгновенно, это сказывается на его работах. Но позировать ему – большая честь, и, разумеется, Кэролайн...

– Скажите, пожалуйста, – перебила ее Иден, едва дыша, – что вам известно об этих рубинах?

– Да вообще ничего, кроме того, что сэр Чарльз подарил их ей на день рождения.

– Она как-то сказала мне, что они из Индии, – добавила Шарлотта.

– Да-да, ты права. Вам, наверное, было бы очень интересно на них посмотреть, ваше сиятельство, вы ведь сами долго жили на Востоке. Давайте спросим у нее об этих камнях.

– Нет, – задумчиво отозвалась Иден. – Нет, думаю, в этом нет нужды.

Два часа спустя, когда Иден входила в уютно освещенную переднюю своего дома, она взяла Хью за рукав и, заглянув ему в лицо, сказала:

– По-моему, нам пора поговорить, Хью.

– Думаю, ты права, – отозвался он сразу же.

Он проводил Иден к себе в кабинет, где на невысоком столике горела лампа, а догорающий в камине огонь отбрасывал тусклые желтые отблески на картины и книги. Хью закрыл дверь и повернулся к Иден, отметив про себя, что у нее необычно усталый и задумчивый вид. Она стояла спиной к нему, положив сомкнутые ладони на складки атласной юбки, потом повернулась и очень серьезно посмотрела на него.

Хью знал, что торопить ее бесполезно. Он всегда чутко улавливал ее настроение и безошибочно угадывал, о чем она думает. Когда они еще только познакомились, он часто испытывал от этого беспомощность и досаду, чуть ли не гнев. В то время он не хотел, чтобы женщины, особенно Иден Гамильтон, действовали на него таким образом. В его планы не входило влюбляться в нее. Но влюбился. Они стали частью друг друга, и теперь Хью наверняка понял, что Иден расскажет ему все, что до сих пор скрывала.

Хью смотрел на жену с бесконечной нежностью и тревогой. Он никогда не отличался терпением, но сейчас молча ждал. Сдержанность Иден прежде доводила его до бешенства, он приходил в отчаяние оттого, что часть ее остается для него закрытой и он не знает, что беспокоит ее. Трудно было заставить Иден сделать что-либо против ее воли, и, хотя временами ему хотелось накричать на нее, встряхнуть как следует, он всегда сдерживал себя. Когда он увидел потемневшие и встревоженные глаза, то понял, что поступает правильно, и не торопил ее.