Тереза Медейрос - Шипы и розы (Шепот роз)

— Мисс Камерон, — продолжал он, — каким-то чудом вышвырнуло из кареты, она упала и сломала обе ноги. К великому сожалению, теперь она прикована к постели. Боюсь, навсегда.

Сабрина невольно поморщилась, представив себе, какой острой болью отдаются эти жестокие слова в душе Моргана.

— Однажды при сходных обстоятельствах я потерял кобылу: она сломала ногу, и пришлось ее пристрелить, — прозвучал над ее головой насмешливый голос.

Подобное замечание можно было расценить лишь как в высшей степени бестактное. Все вокруг осуждающе уставились на Моргана, но это не произвело на него никакого впечатления. В зеленых глазах плясали веселые искорки, губы чуть тронула усмешка, что вызвало прилив негодования среди обожателей Сабрины.

Напряженность несколько разрядила молоденькая девица с лицом мышки, обрамленным серыми кудряшками. Она робко коснулась руки больной и сочувственно спросила:

— Мисс Камерон, а ноги у вас болят?

Сабрина вздохнула с облегчением. Говорить о состоянии своего здоровья стало для нее уже привычным делом, это был столь же безобидный предмет обсуждения, как погода.

— Иногда. Например, перед дождем ноги ломит просто ужасно.

Девица понизила голос до испуганного шепота:

— Скажите, пожалуйста, ваши ноги сильно деформированы?

Сабрина нахмурилась. Она не знала, что ответить, потому что уже несколько месяцев отказывалась смотреть на свои ноги и отводила глаза в сторону, когда ее раздевали и купали горничные, а все остальное время ноги были прикрыты пледом или полами домашнего халата. Надевать чулки теперь не было нужды, так как ноги никогда не касались пола.

Но что-то нужно было ответить девице-мышке, и Сабрина, чуть раздвинув два пальца, неуверенно сказала:

— Если и деформированы, то совсем немного.

И тут Морган решительно обогнул диван и откинул плед с ног больной. Платье задралось почти до бедер, голая кожа ощутила дуновение холодного воздуха, Сабрина ахнула, почувствовав жадные чужие взгляды на обнаженных ногах. Не в меру любопытная девица закатила глаза и наверняка упала бы в обморок, но ее вовремя подхватил стоявший сзади джентльмен. Остальные вначале отпрянули в ужасе, но тут же приблизились, чтобы не упустить ничего интересного из происходящего. Сабрина окаменела от стыда и унижения.

Тем временем Морган задумчиво изучал ноги жены от бедер до пят. Толпа затаила дыхание, словно ожидая услышать мнение врача, состоявшего при самом короле.

— По-моему, ваши ноги совсем не деформированы, — заявил наконец Морган и укрыл больную пледом. — Возможно, несколько бледноватые и тощие, но вполне пригодные для ходьбы.

Воспользовавшись тем, что окружающие все еще пребывали в шоке, он поднес руку Сабрины ко рту, чуть коснулся горячими губами пальцев и, грозно сверкнув глазами, тихо сказал:

— Мисс Сабрина, я вынужден откланяться. Итак, до скорой встречи.

— Ты… ты… негодяй, — прошипела больная.

Она почти задыхалась от негодования.

Ошеломленный лакей уже накидывал плащ на плечи Моргана, когда со стороны дивана донеслись душераздирающие вопли.

— Надеюсь, вы еще посетите нас, милорд, — сказал лакей, в глазах его прыгали веселые искорки.

— Всенепременно, — твердо заявил Морган, заговорщически подмигнул лакею и забросил полу плаща через плечо, как, бывало, забрасывал традиционный шотландский плед.

Как только на крыльце особняка Бельмонтов показалась знакомая высокая фигура, Рэналд с готовностью распахнул дверцу кареты. Оглядев грозно насупившегося предводителя, сочувственно покачал головой:

— Как я погляжу, все прошло не очень удачно. И что с тобой проделали эти мерзавцы? Вышвырнули на улицу?

— Напротив, — Морган откинулся на спинку кожаного сиденья и зло рванул шейный платок. — По-моему, все идет по плану.

Захлопнув дверцу, Рэналд вскочил на запятки, как и полагалось вышколенному ливрейному лакею, но тут же все испортил, просунув голову в окно. В отличие от своего вождя темноволосый Макдоннелл получал огромное удовольствие от отведенной ему роли, ему нравились лошади, карета, ливрея, шум и гам большого города — в общем, все то, что угнетало и раздражало Моргана. Большую часть времени Рэналд проводил дома перед зеркалом, разглядывая себя в новом наряде и время от времени посыпая пудрой парик.

— Куда мы едем, черт возьми? — спросил Рэналд, но тут же, сконфуженно улыбнувшись, поправился: — Я хочу сказать: какой адрес прикажете назвать кучеру, милорд?

— Блумсбери, — это слово прозвучало сквозь сжатые зубы Моргана словно ругательство.

Они добрались до Блумсбери без особых приключении, если не считать того, что три раза повернули не в ту сторону и едва не заблудились, да еще в пути Рэналд ни с того ни с сего завязал драку с пьяным матросом, к счастью, недолгую. Когда Морган получил наконец возможность выйти из кареты, начал накрапывать мелкий противный дождик, в легкой дымке светились уличные фонари, бросая желтые блики на мокрую брусчатку.

Оставставив Рэналда любоваться своим отражением в сверкающей витрине магазина, Морган вбежал в просторное парадное красивого дома, взлетел по узкой лестнице на второй этаж, занес руку, чтобы постучаться, и замер, прислушиваясь к негромкому перестуку ножей и вилок, звону хрусталя и мирному гулу голосов за дверью.

Моргана охватил гнев. Великан хватил кулаком по двери, от сильного удара она широко распахнулась. На гостя воззрились Элизабет и Дугал Камерон, сидевшие за столом у камина за ужином. У обоих был такой виноватый вид, будто зять застал их за дележом краденого.

Морган осуждающе покачал головой, разглядывая эту мирную сцену тихого семейного вечера вдвоем. Родители Сабрины очень любили друг друга, и это чувство помогало им сообща преодолевать любые трудности и препятствия. Их связывали полное доверие и взаимное уважение, убежденность в том, что в любых обстоятельствах можно положиться на поддержку и помощь любимого человека. У них было все то, чего нет и не могло быть у Моргана и Сабрины. Великан еще пуще разозлился, захотелось перевернуть стол, сокрушить мебель, осушить до дна бутылку бренди, стоявшую на столе.

— Я так понимаю, что ты видел ее. — Дугал поднялся, вид у него был настороженный.

— Ты мне солгал! — взорвался Морган.

Дугал искоса посмотрел на жену, как бы ища поддержки. Великан окончательно утратил контроль над собой, схватил со стола бутылку, но пить не стал, а швырнул ее в камин. Осточертело наблюдать, как Камероны обмениваются взглядами и перешептываются за его спиной.

Элизабет поморщилась, когда бутылка разлетелась на мелкие осколки, повертела в руках накрахмаленную белоснежную салфетку и аккуратно переложила свой столовый прибор.