Джун Зингер - Дебютантки

Иногда Мейв замечала, что Рик все же уступал Саре. Когда она сказала об этом Крисси, стараясь как-то оправдать Рика, та ответила:

— Подумаешь! Он прекрасно понимает, что хорошо и что плохо! Но это бывает только тогда, когда у него глазки не заплывают от пьянства. Он пытается удержать то, что ему досталось.

Было гораздо хуже, когда Рик напивался. Алкоголь делал его злым. Вскоре к обидным словам и хлопанью дверьми прибавилось еще кое-что. Мебель опрокидывалась на пол, и однажды по столовой пролетела тарелка с супом. Слуги увольнялись, им на смену приходили новые. Прошло всего несколько недель, как среди прислуги распространилась поговорка: «Если ты работаешь в семье Голд-Грин, тебе лучше сразу научиться низко наклоняться, подавая обед!»

Крисси спросила у Мейв:

— Как ты считаешь, сколько продлится этот брак?

Мейв задумалась:

— Не знаю. Я видела сотни больных в госпитале. Некоторые пары выдерживают вместе по пятьдесят лет, питаясь только злобой, яростью, страшными ссорами. Некоторые просто не умеют жить по-другому.

— Не хочешь ли ты сказать, что Сара одна из таких людей?!

— Конечно, нет. Но, Крисси, ты знаешь, как трудно определить, что нужно людям в действительности, и никто не знает, на что они способны…

Мейв подозревала, что битье посуды и мебели неизбежно приведет к чему-то более страшному. Осталось совсем немного до того, когда Сара и Рик затеят рукопашную схватку! Их уже обсуждали и в театральных кругах и в высшем обществе. В колонках светских новостей их звали «воюющие Грины». Это начал Уинчелл, подхватили Гарднер и Лайонс. Однажды утром, когда Сара спустилась в гостиную в темных очках, хотя на улице было пасмурно, Мейв схватилась за сердце. Крисси не разрешила Мейв поговорить с Сарой об этом.

— Мы ничего не сможем изменить. Пусть все идет, как идет. Нам нельзя вмешиваться. Зная Сару, я жду не дождусь увидеть ее парня, каким он окажется «красавчиком»!

Когда Рик пришел в столовую, с огромным удовольствием она отметила, что его лицо все облеплено пластырем и на нем видны свежие красные царапины.

В ночных клубах типа «Леон» и «Эдди» или же в «Латинском квартале» Сару и Рика обсуждали часто. Это было как пикантная приправа к ужину. Но в более респектабельной «Колонии», после того как они перевернули сервированный стол, их попросили уйти и больше там не появляться.

Однажды утром, когда все четверо завтракали, слуга принес почту. Открыв письмо, адресованное ей, Сара нашла там счет на 972,43 доллара за разбитое зеркало в баре «Ривьера». Сара никак не могла припомнить, когда они были в «Ривьере» и каким образом там оказалось разбито зеркало. Рик злорадно улыбался:

— Это случилось в ту ночь, когда Джек попросил у тебя денег, чтобы ставить пьесу на Бродвее, и ты сказала «нет!». Я обозвал тебя твердожопой, сраной, жадной сучкой. Ты швырнула в меня тяжелым стаканом, и я уклонился от удара.

— Так как ты себя считаешь главой семьи, ты и должен оплатить этот счет, — сказала Сара. Она сделала голубка из бумажки и пустила его через стол прямо к Рику.

— Так как ты не можешь расстаться со своими е… шекелями, чтобы помочь сделать хорошую пьесу, ты, сраная дешевка, ты и оплатишь этот е… счет. — И Рик отослал самолетик обратно к Саре. Но плохо прицелился, и самолетик стукнул по лбу Мейв. Мейв извинилась и вышла из-за стола, но Крисси осталась сидеть.

Сара швырнула в Рика чашку с чаем, тот увернулся, и чашка и ее содержимое оказались на обюссонском ковре. Ковер был толстым и мягким, поэтому чашка не разбилась. Крисси посмотрела на чашку, на злорадную улыбку Рика, на лицо Сары, перекошенное от злости. Ее рот, обычно напоминающий розовый бутон, сейчас превратился в тонкую твердую щелку, уголки губ опустились и застыли в угрюмой гримасе. Наверно, наступило время что-то сказать.

— Сара, — сказала Крисси, когда Рик ушел. — Твой брак теряет свое очарование. Если процитировать одного мудреца, — то «он не стоит е… гроша»!

Наступил июнь, и Мейв решила отдохнуть от работы в больнице. Она очень нервничала и стала весьма беспокойной. В таком состоянии она не могла помочь себе, не говоря уже о других. Мейв умоляла Сару поехать с ней и Крисси в Саутгемптон, в Ньюпорт или даже на Средиземное море:

— Мы зафрахтуем яхту и поплаваем недельки две. Тебе тоже нужно отдохнуть.

Так оно и было на самом деле. Хотя брак Сары продолжался всего лишь два месяца, но он уже приносил свои плоды: у Сары нервы были натянуты как струна.

— Поехали, — убеждала ее Крисси. — Сейчас лето, а ты всегда говорила, что тех, кто остается на лето в Нью-Йорке, следует отстреливать!

Сара засмеялась:

— Неужели я это говорила! Ну, я много болтаю. А кто меня слушает — тот дурак! Но я сейчас не могу оставить Рика одного, пока у него такие сложности с пьесой. — Она хитро улыбнулась. — Они уже два раза откладывали премьеру. Теперь они остановились на дате после Дня труда, и ему, бедняжке, придется практически переписать всю пьесу. Нет, я не могу пропустить такое зрелище. Поезжайте без меня. Все, кто остается летом в Нью-Йорке, — протухшие яйца!

Крисси и Мейв решили, что без Сары они никуда не поедут. Ее нельзя было оставлять наедине с Риком. Могло случиться все что угодно. Как бы то ни было, три подружки встретились с Марленой в Чарльстоне во время Водного фестиваля в июле. Это заменило их традиционную ежегодную встречу. Обычно они только иногда выезжали в Саутгемптон на уик-энд и проводили все душное лето в Нью-Йорке.

Утренние газеты напечатали отзывы о пьесе «Проклятые ночи». Дневные издания содержали отчет о пьесе и о драме, которая произошла после премьеры в «Сарди».

Занавес опустился в половине одиннадцатого, и Сара Голд Грин, в великолепном блестящем шелковом вечернем платье, со множеством бриллиантовых браслетов, которые сверкали и отбрасывали блики, появилась в «Сарди» с Крисси Марлоу и Мейв О'Коннор где-то без двадцати минут одиннадцать. Крисси и Сара широко улыбались, как будто позировали фотографам, Мейв держалась скромно. Позже Сара порхала, целуясь и здороваясь с друзьями, а Крисси и Мейв сидели и нервно ждали. Затем появился Рик Грин с мрачным Джеком Блаттом. Никаких оваций, грустно отметил Рик. Эти подонки могли бы встать и хоть немного похлопать, как они это сделали для Поттера, когда была премьера «Поцелуй меня, Кейт!».

«Е… злобные ублюдки!»

Винсент Сарди подошел к нему и слегка обнял.

«Ишь какой добренький, ему-то за столик заплатили!»

— Дорогой, — позвала его Сара. — Мы уже открываем шампанское! Поторопись! Мы ждем тебя!

Вошел Карл Кенфилд, директор, вместе с мрачными актерами, и некоторые из собравшихся встали и начали ему аплодировать.