Андреа Кейн - Изумрудный сад

— Боль прошла? — прошептала она, в ее голосе слышалось беспокойство.

В очередной раз Бранди добилась невозможного — плечи Квентина затряслись от смеха.

— Солнышко, ты поистине величайшее чудо моей жизни. — Он перекатился на бок, увлекая ее за собой, наслаждаясь чудесным ощущением близости ее тела.

— Так я не причинила тебе боли? — обеспокоенно повторила Бранди.

— Если и причинила, то это было потрясающе.

— Я рада. — Она немного отстранилась, вопросительно склонив голову. — Почему ты смеешься?

— Потому что я счастлив. — Он поцеловал ее в нахмуренные от беспокойства брови, и морщинка между ними сразу разгладилась. — Я самый везучий из всех людей на земле. Ведь ты моя жена. Не знаю даже, чем я заслужил это, но не собираюсь терзаться вопросами по поводу моего исключительного везения.

— Вот как. — Бранди переваривала услышанное. — Значит, ты доволен мной?

— Доволен? — Квентин сжал ее лицо ладонями. — Милая, я просто покорен тобою.

— Больше, чем теми остальными женщинами? Этого следовало ожидать.

— Бранди, — с серьезным видом начал он, пристально вглядываясь ей в глаза, — сегодняшняя ночь была для меня столь же внове, как и для тебя. Для меня даже больше, если подумать. Верь мне, солнышко. Не было никаких других женщин. Только ты.

Ее улыбка согрела его теплом — тело и душу.

— Теперь я действительно твоя жена.

— Вне всякого сомнения. — Он опустил подбородок на макушку Бранди и устроил поудобнее жену в своих объятиях, не желая ни на секунду разомкнуть их.

Тут наконец до него дошло, кто все-таки виноват перед кем.

— Любимая, — начал он, коря себя, что своей торопливостью, наверное, усугубил ее боль. — Я хотел быть нежным. И ничего не вышло. Тебе сейчас очень больно?

— Нет, не очень.

— Ты меня простишь?

Он почувствовал, как она улыбнулась у него на груди.

— Посмотрим.

— От чего это будет зависеть?

— От причины, по которой ты не был нежен.

Квентин облегченно вздохнул, точно зная, куда она клонит.

— Я забыл о нежности, моя маленькая проказница, потому что растерял весь свой самоконтроль. Рада?

— Безгранично. — Бранди потерлась носом о его влажную шею. — А в следующий раз мне тоже будет больно?

— Нет, солнышко. Больше никогда.

— Докажи.

Квентин опустил голову и удивленно уставился на нее:

— Что?

— Я попросила тебя доказать это. — Бранди шевельнулась, окутав его своей теплотой, и почувствовала, что тело мужа сразу проснулось. — Я бросаю вам вызов, милорд. В том состязании, которое я, к своему удивлению, нахожу более захватывающим, чем рыбалка или прогулки верхом.

— И стрельба? — Руки Квентина заскользили по ее телу вниз. — Ты находишь, что это захватывает даже больше, чем наши состязания по стрельбе? — Одним движением он переложил ее ногу себе на бедро и соединился с ней; его жена вскрикнула от удовольствия. — Это означает «да»? — спросил он, продолжая двигаться так, что вынудил ее со стоном произнести его имя. — Ответь мне, солнышко. — Он потянулся к ее губам и проник языком ей в рот, одновременно полностью овладевая ее телом.

— Квентин… — Глаза Бранди расширились, когда она поняла, как близка к тому, чтобы еще раз пережить любовный экстаз.

— Пусть это случится, — произнес он, чувствуя, что она сжала его в самой изумительной пытке, которую он когда-либо испытывал. — Бранди. — Его била дрожь. — Я хочу любоваться тобой.

Одним сильным движением он вознес ее на вершину блаженства, подавив ради нее собственную потребность изведать наслаждение. В этой битве не было победителей.

Издав стон побежденного, Квентин подчинился требованиям плоти, опалив жену огнем, который превзошел по силе первое пламя, все еще не затихшее в его крови.

В наступившей тишине слышалось лишь тиканье часов и затрудненное дыхание обоих. Наконец Бранди пошевелилась.

— Я сдаюсь, милорд, — пробормотала она, положив подбородок ему на грудь. — В этом состязании победили вы. Однако я требую дать мне еще одну возможность превзойти вас.

Квентин нанизал на пальцы ее локоны, глядя на жену из-под опущенных век.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя признание в поражении. Хотя справедливости ради, миссис Стил, должен заметить, что эта победа принадлежит нам обоим. Тем не менее я буду счастлив предоставить вам второй или, вернее, третий шанс. Когда вы желаете получить его?

— Постараюсь быть благородной, милорд. Я готова подождать, пока вы придете в себя. — С хитрой улыбкой Бранди потерлась о бедро мужа. — Несмотря на мою неопытность, я прекрасно понимаю, что вам необходимо восстановить силы, чтобы победить меня именно в этом виде состязаний. Поэтому я…

Речь Бранди перешла в смех, который тут же стих, потому что Квентин перевернул ее на спину и закрыл ей рот поцелуем.

Глава 19

— Боюсь, те бриджи, что я купил, проваляются зря, — пробормотал Квентин, любуясь, как на блестящих волосах Бранди играет первый луч солнца.

Он подхватил пальцами шелковые пряди, затем отпустил, и они рассыпались по его груди волшебным водопадом.

— Почему? — послышался сонный вопрос. — Я в восторге от своих новых бриджей. И буду носить их, как только представится возможность.

— Вот именно. Учитывая, сколько времени я намерен держать тебя в кровати, эта возможность почти равна нулю.

Бранди улыбнулась и потерлась щекой о плоский живот Квентина, как довольный котенок.

— И с чего вдруг мне захотелось иметь бриджи?

— Понятия не имею.

Потянувшись, новобрачная заморгала при виде широких полос света, пробивавшегося сквозь занавески.

— Уже день?

— Почти.

— Нужно вставать?

— Придется. Но только затем, чтобы забрать еду, которую нам оставила миссис Коллинз, а то мы умрем с голоду.

— С голоду? Невозможно. Я насытилась, как никогда. — Бранди подняла голову и с любовью уставилась в глаза Квентина. — Благодарю тебя за самую чудесную ночь в моей жизни.

— Это мне следует благодарить. И не только за чудо прошлой ночи. Но за гораздо большее. — Заметив, что жена вопросительно наморщила лоб, Квентин тихо добавил: — Ты сделала мою жизнь наполненной, хотя я никогда не подозревал, что она пуста, ты лучше меня поняла, что мне нужно. Ты подарила мне радость, смех, любовь. Ты подарила мне себя.

Взгляд Бранди затуманился.

— Я очень сильно тебя люблю. Всегда любила, даже когда не понимала этого.

Квентин едва заметно улыбнулся:

— Мне кажется, мы с тобой последние, кто осознал правду. Бентли, миссис Коллинз, Герберт — все они затаились и ждали, когда наконец мы поймем очевидное.

— Не забудь еще Памелу.