Паулина Гейдж - Дворец наслаждений

Дверь открылась снова, на этот раз все встали и склонились в поклоне, ибо появился глашатай и объявил:

— Гор-в-гнезде, командир пехотных войск, командующий дивизией Гора, царевич Рамзес, возлюбленный Амона!

Вслед за глашатаем появился царевич, облаченный в парадную военную форму. Подойдя к третьему трону он сел и оглядел зал.

— Садитесь, — произнес глашатай и занял свое место в углу помоста, у ног Рамзеса.

Я села и стала смотреть на человека, которого некогда так желало мое тело.

Ему было немного за двадцать, когда я впервые увидела его в царской спальне и сначала приняла за самого фараона. Его мускулистое тело солдата, легкие движения, удивительно правильные черты лица и пронзительные карие глаза в полной степени соответствовали моим девичьим мечтам. Да, именно так я и представляла себе бога Египта. Но тогда он был просто царевичем, даже не старшим сыном, и сражался за милость отца против двух своих братьев, тоже Рамзесов. Человек же, к которому меня отвел Гуи, настоящий бог, обладавший реальной властью, поверг меня в глубокое разочарование — полный, с округлыми формами, сладострастный и довольно добродушный. Прошло очень много времени, прежде чем я поняла, что за равнодушным телом и заурядной личностью скрываются величие и ясный ум, достойные бога. Царевич любил проводить много времени в пустыне, охотясь или беседуя с жителями Красной Земли. Он делал все, чтобы прослыть воплощением доброты и беспристрастности, но я узнала, что под этой маской скрывались амбиции не менее сильные, чем мои. Он готов был использовать меня в угоду милостям отца точно так же, как Гуи был готов пойти на все, чтобы добиться смерти фараона. Когда я это поняла, мне было очень тяжело.

Разглядывая же царевича сейчас, я заметила первые признаки приближения старости. Несомненно, он подолгу тренировал свое тело и все же немного располнел в талии, а его лицо потеряло былые четкие очертания, которые притягивали к нему взгляды. Кожа на руках немного обвисла, а когда царевич нагнулся к глашатаю, чтобы что-то ему сказать, я заметила, что у него начинает появляться второй подбородок. И все же он по-прежнему оставался воплощением мужской силы и красоты. Я видела это, хотя царевич перестал волновать мое воображение. Видимо, он почувствовал мой взгляд, поскольку посмотрел в мою сторону. Наши взгляды встретились. Приподняв темную густую бровь, царевич улыбнулся, передавая приветствие от победителя победителю, и я улыбнулась ему в ответ. Значит, все будет хорошо.

Глашатай встал, и по его сигналу главные двери широко распахнулись. Вошел строй солдат, за ним показались обвиняемые, которых со всех сторон охраняли стражники. Я думала, их закуют в цепи, но нет — они шли свободно. Видимо, то была дань их высокому положению. Двери закрылись со зловещим стуком. Пленников подвели к стульям, стоявшим напротив нас, и по приказу глашатая все сели.

Вот они, мои старые друзья, мои старые враги, облаченные не в простые, грязные и пропахшие потом юбки, как я надеялась, но в собственные роскошные одежды. Косметика на лице, драгоценности. На Паисе — генеральские знаки отличия. При виде всего этого я пришла в негодование, поскольку после моего ареста у меня отобрали вообще все. На вопросы судей я отвечала, не успев ни вымыться, ни одеться. «Но тогда ты была простой наложницей, — напомнила я себе. — Кроме того, все эти люди, включая Гунро, еще не осуждены». Я смело посмотрела на них.

Паис почти не изменился. Он по-прежнему выглядел грязным распутником. Косметика была наложена на его лицо слоями, рот выкрашен в ярко-оранжевый цвет, глаза густо подведены. Заняв свое место, он уставился на меня с угрозой и вызовом, очевидно желая разозлить, но я осталась к нему равнодушна. Когда-то я находила его человеком весьма романтичным. Какой же наивной я была!

Мой взгляд упал на Паибекамана. Он был бледен и смотрел прямо перед собой, сложив руки на коленях. «Вот тебя я ненавижу, — со злостью подумала я. — И с удовольствием буду следить за твоим падением, высокомерный, чванливый человек. Ты использовал каждую возможность, чтобы напоминать мне о моих крестьянских корнях, даже тогда, когда сопровождал меня в спальню фараона, и хотя тебе нужна была его смерть, ты тем не менее радовался, увидев меня в беде. Надеюсь, перед казнью с тебя сдерут кожу».

Взглянув на Гунро, я вновь испытала стыд и жалость, как при нашей встрече в ее каморке. Гунро держалась прямо и спокойно. Она сидела, выпрямив спину и сдвинув свои крошечные ножки в изящных сандалиях. Гунро держала за руку какого-то мужчину, сидевшего рядом с ней, в котором я с удивлением узнала генерала Банемуса, большую часть своей жизни проведшего в гарнизонах на южных границах Египта и Нубии. Коренастый, с обветренным, открытым и честным лицом, он приходил иногда к Гуи, и я хорошо его помнила. «Я не хочу, чтобы он умирал», — подумала я. Хотя вряд ли его обвинят в измене, в отличие от Гуи и Паиса. Слишком далеко он находился от главных заговорщиков. Что касается остальных — Мерсуры, Панаука, Пенту, то я едва обратила на них внимание. Для меня они не значили ровным счетом ничего.

В зале воцарилась тишина. Кто-то кашлянул. Зазвенели чьи-то браслеты. Затем открылась маленькая дверь, и в зал вошел распорядитель. Поклонившись царевичу, он встал посреди зала. На нем была длинная бело-голубая юбка и широкая белая лента, переброшенная через плечо. Голова была обрита. За распорядителем стоял писец с большой кипой папирусов. Слуга поставил перед распорядителем складной столик. Писец занял свое место, и слуга ушел.

Повернувшись к помосту, распорядитель вновь поклонился. Царевич поднял унизанный перстнями палец. У меня забилось сердце.

— Именем Амона, Величайшего из Величайших, Царя всех богов, и священной власти Рамзеса Усер-Маат-Ра, Мери-Амон, Хек-Он, Владыки Таниса, Могучего Быка, Возлюбленного Маат, Вседержателя Земель, Владыки Святилищ Нехбет и Уатхет, Повелителя Празднеств Та-Тенен, Гора Золота, Повелителя Времени, Защитника Египта, Покорителя Чужих Земель, Победителя Сати, Усмирителя Ливии и Расширителя границ Египта, провозглашаю суд открытым, — нараспев произнес распорядитель. — Я — Распорядитель протокола. Суд будет проходить в присутствии и под надзором повелителя нашего царевича Рамзеса Гора-в-гнезде, согласно воле фараона, продиктовавшего следующий указ…

Писец положил палетку на колени, открыл чернильницу, выбрал кисть и приготовился. Распорядитель протокола достал из кипы нужный свиток и начал читать звучным голосом:

— «Я, Рамзес Усер-Маат-Ра, возлюбленный Маат и Опора пера правосудия, приказываю судьям, рассматривающим данное дело, проявлять полную беспристрастность в отношении людей, представших перед судом. Да будет доказана их вина, прежде чем вы вынесете приговор. Но помните, что за все свои дела они отвечают собственной головой, в то время как я неподвластен суду и вечности, ибо принадлежу к справедливым царям, находящимся в присутствии Амон-Ра, Царя Богов, и Осириса, Владыки Вечности…»