Розалинда Лейкер - Танцы с королями

Понимая, что время не терпит, Огюстен сделал еще одну решительную попытку привлечь внимание короля к наиболее вопиющим случаям. Так как в аудиенции ему снова было отказано, он обратился к королю, когда тот шел от утренней мессы и, как обычно, пребывал в благодушном настроении.

— Сир! Всего лишь несколько слов о жестокостях и зверствах, творимых в отношении гугенотов маркизом де Луво!

Людовик остановился, и на лице его появилась усталая улыбка.

— Неужели вы опять за свое, мсье Руссо? Разве я не спрашивал вас и прежде: где доказательства правдивости тех слухов, о которых вы мне постоянно твердите? Вас самого преследуют? Вам запретили появляться при дворе? Что, протестантов во дворце и в городе Версале стегают плетьми или пытают в парке и на улицах?

— Но это происходит в других местах! На юго-западе многие селения гугенотов превратились в кладбища со склепами: там едва теплится жизнь. Если вы соблаговолите проехать со мной, то сами в этом убедитесь, сир.

Глаза Людовика потускнели и подернулись пеленой. Так бывало всегда, когда ему рассказывали о том, что многие его подданные живут в страшной нужде, нищенствуя и голодая. Похоже было, что его разум отвергал то, что воспринимал его слух.

— Обращение в истинную веру происходит только по доброй воле и по мудрому совету аббатов, воздействующих на заблудших словом Божьим. Их сострадание простирается до того, что они берут под свое попечительство даже умирающих протестантов и спасают их души в самый последний момент, избавляя их от заразы, которую они впитали с детства. Маркиз де Луво лично заверил меня в том, что нынешняя кампания обращения проводится с надлежащей твердостью и терпимостью, так как я этого и ожидал. Прошу вас больше не обращаться ко мне с подобными петициями, мсье Руссо.

Это был ультиматум, в котором, однако, отсутствовала какая-либо личная неприязнь. Огюстен поклонился ему вслед, размышляя о том, что сказал бы Людовик, если бы узнал, что в мансарде Шато Сатори перед тем, как бежать из Франции, набиралась сил очередная партия гугенотов.

Находясь в своем сельском поместье, Сюзанна была неплохо осведомлена о том, что творится в стране, потому что поддерживала оживленную переписку как с подругами из числа придворных дам, так и с теми, кто жил в других городах Франции. Вскоре после отмены Нантского эдикта она вместе с тремя детьми перебралась назад в Париж, взяв с собой и гувернера, чтобы обучение ее старшего сына не прерывалось. Главной ее целью было находиться поблизости от Шато Сатори на случай, если вдруг обагренные кровью руки маркиза ре Луво и его прихвостней дотянутся и туда, что казалось вполне вероятным. Она пустила в ход все свои связи и добилась того, что ей предоставили в Версальском дворце небольшие апартаменты, состоявшие всего из одной комнаты. Это давало возможность снова появляться при дворе, где она не пропускала мимо ушей ни одного слуха, в котором содержался хотя бы малейший намек на новые репрессии в отношении гугенотов. Дети остались одни в Париже, но Сюзанна часто навещала их. Как-то на приеме в государственных покоях Версаля она снова повстречала Огюстена.

— Я скучала по тебе, — призналась она, и в ее словах прозвучало глубокое чувство. Поблизости никого не было, и они могли разговаривать, не опасаясь быть подслушанными.

Лицо Огюстена осветилось той особенной улыбкой, которую она так желала увидеть, и ее сердце тотчас оттаяло.

— Как Эдмунд?

— Растет и набирается сил. Приезжай в Париж взглянуть на него, когда я буду там в следующий раз.

— В настоящий момент это было бы неблагоразумно. Хотя я все еще каждый день являюсь ко двору, но делаю это исключительно для того, чтобы выяснить, куда ветер дует. Пока я здесь — как своего рода бастион гугенотов — сохраняется надежда на то, что методы де Луво не дойдут до Парижа или Версаля. Но твоя репутация может пострадать, если узнают, что ты принимаешь в своем доме протестанта.

Сюзанна с трудом скрыла свое разочарование. Она любила его сейчас больше, чем когда-либо.

— Я могу устроить так, чтобы Эдмунда вывели на прогулку в парк или еще куда-нибудь, где ты мог бы встретить его как бы случайно и побыть с ним хотя бы несколько минут.

— С нетерпением буду ждать этого случая. А теперь давай разойдемся, иначе наш разговор затянется больше, чем того требуют приличия.

Сюзанна наблюдала, как он неторопливо прошествовал к игорным столам, где встретил восторженный прием и получил приглашение присоединиться к играющим. Пока Огюстен, казалось, не подвергался остракизму со стороны других придворных, и Сюзанна знала, что иногда сам король сражался с ним в бильярд. В ней теплилась надежда, что, поскольку Людовик никогда не преследовал содомитов, потому что к ним принадлежал его родной брат, он не будет принимать никаких мер и против тех гугенотов, которые, как Огюстен, были известны ему лично и верно служили многие годы. Но этой надежде суждено было скоро исчезнуть, ибо однажды ее вызвал король. Аудиенция была очень краткой и деловой. Из кабинета короля Сюзанна вышла, трепеща от страха.

Когда Огюстен опять приехал в Париж, чтобы повидать сына, что он делал один-два раза в месяц тайно от Маргариты, то вместо няни, которая обычно привозила мальчика в коляске, его ждала Сюзанна. Эдмунд при виде отца тут же радостно заагукал и попросился к нему на руки. Бережно прижав к себе сына, Огюстен опустился на скамейку рядом с Сюзанной.

— Что случилось? Почему ты здесь? — спросил он ее после того, как они обменялись поцелуями.

— Я была на аудиенции у короля. Он хочет, чтобы я, воспользовавшись нашей дружбой, повлияла на тебя и уговорила принять католичество.

Огюстен вопросительно поднял бровь:

— Ну и?..

— Я знаю, что это бесполезно.

— Ты говорила ему, что мы уже не раз обсуждали этот вопрос?

— Да.

Он ободряюще пожал ее руку.

— Когда он вновь спросит тебя об этом, можешь сказать, что твоя попытка пока не дала никаких результатов. Может быть, из этого выйдет что-нибудь полезное. Ну а теперь, раз уж сам Людовик не возражает против того, что ты якшаешься с гугенотом, приглашаю тебя и Эдмунда на представление циркачей возле Нефского моста.

После того памятного дня она всегда ходила с Эдмундом на встречи с Огюстеном. В Версале их также иногда видели вместе. Время от времени они посещали вечерние концерты в зале Марса или же танцевали в огромном зале Геркулеса, где потолок — один из самых красивых в мире — был отделан розовым мрамором и позолоченной бронзой. И все же он никогда не заезжал в ее парижскую резиденцию, хотя сделать это было не так уж и трудно. Причиной тому была, разумеется, Маргарита. Много раз Сюзанна, уединившись в спальне, предавалась горьким слезам, зная, что если бы не Маргарита, Огюстен все время проводил бы с ней одной. Несмотря на то, что она родила Огюстену сына и он принял на себя весь груз ответственности за его воспитание, ей было нелегко примириться с его частым отсутствием, делить его с другой женщиной. Однако она не собиралась сдаваться и была преисполнена решимости найти способ заставить Огюстена принять как должное то, что его место рядом с ней и ни с кем больше. Как это сделать, она еще не знала, но верила, что рано или поздно такая возможность представится и она ее не упустит.