Патриция Гэфни - Достоин любви?

— Вы знаете, что тетка Лидии Уэйд умерла прошлой ночью?

— Миссис Армстронг? Нет, я не знал. Вернее, знал, что она больна, но… Мне очень жаль. Что теперь станется с ее племянницей?

— М-да, — нахмурившись, протянул Кристи, — хотел бы я это знать.

Когда он уехал, Себастьян поспешил обратно в гостиную, но Рэйчел уже ушла. У нее были дела, обязанности, возможно, ее позвал кто-то из слуг, чтобы разрешить какие-то хозяйственные затруднения. Иначе она дождалась бы его. Конечно, дождалась бы! Им было о чем поговорить: о договоренности с Карноком, о его поездке в Суффолк, о ее…

— Милорд?

— В чем дело, Прист?

— Милорд, горничная сообщила мне, что в столовой для вас приготовлена легкая закуска, а грум заверил меня в том, что карета будет ждать вас во дворе ровно через полчаса.

— Отлично. — Он бросил взгляд на часы. — Вещи упакованы?

— Да, милорд.

— Где миссис Уэйд?

— Полагаю, она в своей комнате, милорд. — В своей комнате. Это ничего не значило; у нее могла найтись тысяча причин, чтобы вернуться к себе в комнату.

— Пойдите и приведите ее, будьте так добры. Мне надо переодеться. Попросите ее присоединиться ко мне в столовой через десять минут.

— Слушаюсь, милорд.

Пятнадцать минут спустя Себастьян сидел за столом, не зная, что предпринять: начать есть или подождать еще немного. Он отпил вина и ощутил во рту такую горечь, что едва сумел проглотить. Прошло еще пять минут. Он сказал горничной, разливавшей суп:

— Клара, оставьте это и немедленно позовите сюда миссис Уэйд. Кажется, она у себя в комнате.

Он мог бы и сам пойти, но ему почему-то казалось, что сейчас крайне важно оставаться на месте, не предпринимать ничего необычного.

Клара вскоре вернулась с круглыми от изумления глазами.

— О, сэр, — простонала она.

— В чем дело?

— Миссис Уэйд говорит, что она не придет.

— Что?

— Она говорит, что не придет. Она… она сказала…

— Что?

— Что вы можете убираться ко всем чертям! — выпалила служанка и в ужасе от собственной смелости прижала пальцы к губам.

Они уставились друг на друга в полном молчании. Наконец к Себастьяну вернулась способность мыслить. Он сообразил, что прежде всего надо отослать горничную. Оставшись в одиночестве, он еще десять секунд тупо смотрел на тарелку с супом, потом отшвырнул салфетку и встал.

В дверях он едва не столкнулся с Рэйчел. Себастьян облегченно рассмеялся.

— Ну вот и ты наконец. Рэйчел, в чем…

— Я передумала, — холодно бросила она на ходу.

Ему пришлось отступить, чтобы дать ей дорогу. Подойдя к столу, Рэйчел встала возле его стула, словно ожидая, пока он вновь займет свое место. Но Себастьян не двигался: что-то подсказывало ему, что следует сохранять безопасное расстояние.

Он облокотился на стол в десяти шагах от нее и скрестил руки на груди, не в силах отвести глаз от ее лица, на котором застыло новое выражение, никогда им прежде не виданное. Сказать, что она рассержена, значило бы не сказать ничего. Она была в ярости: в ослепительном, великолепном, неистовом бешенстве. Ее щеки горели пунцовым цветом, глаза метали искры. Увы, будь она лишь сердита, Себастьян мог бы этому порадоваться, однако было в ее лице еще что-то, помимо гнева, смущавшее его. С упавшим сердцем он нашел название этому чувству: разочарование. Хуже того: утрата иллюзий.

— В чем дело?

Ее глаза недоверчиво сощурились.

— А ты не догадываешься? Понятия не имеешь?

— Почему бы тебе…

— Я скажу тебе, в чем дело. Ты посмеялся надо мной.

Себастьян уже открыл было рот, чтобы возразить, но Рэйчел подняла руку и с силой стукнула кулаком по столу. Посуда задребезжала, бокал опрокинулся, и вино пролилось ему в тарелку.

— Ты смеялся.

— Успокойся. Я не смеялся над…

— Будь ты проклят. Я не напрашивалась к тебе в жены! Я не позволю смеяться над собой.

Себастьян понял, что спорить бесполезно. Ему хотелось возражать, настаивать, уверять, уговаривать, убеждать, что она его неверно поняла, но невозможно было отрицать, что он оскорбил ее, как и не замечать всю глубину горя, которое он ей причинил.

— Прости, — тихо сказал Себастьян. — Хотел бы я подавиться этим дурацким смехом. Это было глупо, и… я сожалею. Ты заслуживаешь лучшего. Клянусь, это больше никогда не повторится.

Он мог бы поберечь горло или с равным успехом обратиться со своими извинениями к стене. Рэйчел усмехнулась ему в лицо и скрестила руки на груди, словно передразнивая его позу.

— Ты прав, это больше не повторится, потому что я не намерена здесь больше оставаться. И я рада, что это случилось, потому что впервые за все время нашего знакомства, Себастьян, я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле.

Его немного успокоило то, что голос у нее дрогнул, когда она произнесла его имя, а в глазах блеснули слезы. Он оттолкнулся от стола.

— Рэйчел, послушай меня.

Она вскинула руки, не давая ему подойти ближе.

— Что бы ты ни говорил, для меня это ничего не значит. Ровным счетом ничего.

— Чего ты хочешь? Просто скажи мне, что тебе нужно?

— Если ты думаешь, что мне нужна свадьба, ты ошибаешься!

— Тогда в чем же дело?

Она удивленно вскинула голову.

— Как ты можешь об этом спрашивать?

— Как я могу ответить, если ты не хочешь…

— Неужели ты не догадываешься? — Рэйчел повысила голос, словно обращаясь к глухому: — Я понимаю, почему ты не хочешь на мне жениться: ты виконт, а я арестантка. Но ты как-то раз сказал, что любишь меня… что все больше влюбляешься в меня…

— Я… я… — Он не мог закончить.

В ее холодных глазах, ставших свинцовыми, читалось отвращение.

— Мне жаль тебя. Честное слово, жаль, потому что ты трус. Ты посмеялся надо мной, и этого я тебе никогда не прощу.

Себастьян ошеломленно уставился на нее.

— Ты этого не можешь мне простить? Только этого? После всего того, что я…

— Я думала, у тебя есть сердце, порядочность, какие-то человеческие чувства. Но теперь вижу, что ты просто использовал меня для какого-то научного опыта. «Что за нелепая мысль!» Это твои слова! «Право же, викарий, вы меня изумляете!»

— Рэйчел…

— Из-за тебя я почувствовала себя морской свинкой. Ты хотел изменить меня, и тебе это удалось. Но тебе не хватило мужества довести опыт до конца. И не хватило порядочности, чтобы взять на себя ответственность за то, что ты со мной сделал. «Что за нелепая мысль!» — повторила она с издевкой, передразнивая его. — Тебе недостает человеческих важных качеств, Себастьян. Ей-богу, мне тебя жаль.

Себастьян стиснул зубы, но гнев не пришел ему на помощь.

— Я думал, ты счастлива, — попытался он ее урезонить. — Ты сама так говорила. Да и мне так казалось.