Ольга Клюкина - Сапфо, или Песни Розового берега

— Да, кончился совсем мальчишка, похоже, он не выживет, — подала голос Диодора, которая возилась возле очага, кипятя молоко, но Сандра не заметила ее сначала в темном углу. — Белая горячка у него, или вроде того. Болтает что ни попадя про каких-то химер, богинь, а то про обезьян с кабанами. Все знают, что если белая горячка человека пробрала, то ему нужно обязательно что-то белое давать, а Фаон отказывается даже молоко пить. А уж Алфидия говорила, что он так любил, чтобы было тепленькое, прямо из-под козочек, так любил!

И старушка тихо запричитала, словно и впрямь находилась уже возле умирающего.

— Мне нужно на время остаться с больным наедине, вы пока тут не нужны, — строго сказала Сандра, и все с пониманием закивали головами и на цыпочках друг за другом вышли за дверь.

Диодора, что-то тихо ворча под нос, пошла домой взять у Вифинии немного ароматного кедрового масла, которым положено смазывать покойникам веки и губы, а Леонид с Филистиной, взявшись в горе за руки, отправились к дому, хотя и знали, что все равно пока не смогут ни на минуту сомкнуть глаз.

Сандра присела на ложе рядом с Фаоном и первым делом положила ему руку на лоб, чувствуя, как в нее тут же начал проникать воспаленный жар.

Чем дольше она держала таким образом руку, тем нестерпимее, горячее становилась ладонь, и у нее самой жарче становилось дыхание и начала огнем гореть голова.

Но как бы ни было трудно, Сандра все равно не убирала своей руки с горячечного лба Фаона, и лишь сама теперь часто и трудно дышала, словно за ней гнался кто-то страшный, опаляя жаром затылок.

Зато Фаон сразу несколько побледнел и начал дышать немного спокойнее, чем прежде.

Наконец, он открыл глаза, и Сандра быстро отдернула от него свою руку, словно от раскаленной головни, удивляясь, почему на ладони не появились волдыри.

— Кто ты? — спросил Фаон, но тут же сам узнал Сандру. — А, лекарка. Я тебя помню, ты еще приходила к нам, когда болела Алфидия. Я что, тоже умираю?

— Нет, не умираешь, — ответила юноше Сандра, пристально вглядываясь в зрачки его черных глаз.

По зрачкам она тоже научилась прочитывать немало интересного о приключившейся болезни, и в воспаленных глазах Фаона сейчас не было знака неизбежного, неотвратимого конца, который Сандра каким-то непонятным чутьем улавливала с первого взгляда.

И у нее сразу же полегчало на душе.

— Что у тебя болит? — просто спросила Сандра.

— Я не хочу никого видеть и не желаю ни с кем разговаривать, — с трудом проговорил Фаон и отвернулся к стене, непроизвольно морщась от боли в голове. — Я хочу умереть.

— О, у тебя ничего не получится. Нарочно умереть очень трудно. Ничего, полежи спокойно, скоро тебе станет легче, — терпеливо сказала Сандра, дотягиваясь и заботливо вытирая со лба юноши обильно выступивший пот. — Набирайся сил, потому что скоро тебе придется выпить одно очень сильное и очень горькое лекарство.

— Нет, не буду.

— Закрой глаза и полежи спокойно.

— А погадай мне, — вдруг попросил Фаон, вспомнив, что Алфидия говорила как-то, что лекарка, как никто, умеет гадать на прошлое и предсказывать будущее. — Мне нужно узнать об одном человеке, о женщине… о девушке.

— Нет, Фаон, сейчас нельзя.

— Но — почему? — даже слегка приподнялся Фаон на локтях и умоляюще посмотрел на Сандру. — Сейчас для меня это важнее жизни!

— Нельзя гадать тем, кто сильно болен, иначе все, что я скажу, будет неправдой, или предсказание придется истолковывать с точностью до наоборот.

— И пусть! Как угодно! Лишь бы мне узнать, кто она! Я возьму ее с собой в Афины, и мы там поженимся. Или — нет! Мы с ней останемся здесь и будем счастливы, а деду напишем, чтобы он нам сюда прислал мое наследство. Мне все равно! Алфидия говорила, что можно гадать на корень мандрагоры, но только моей мамочки теперь нет, а сам я не знаю, как это делается!

Фаон достал из-под покрывала какой-то корешок и протянул его Сандре.

Действительно, это был корень мандрагоры — Сандра знала, что из листьев и корней этого растения можно приготовить немало болеутоляющих средств, которые особенно хорошо действуют как снотворное.

Своей причудливой формой корешок мандрагоры сильно напоминал человеческую фигурку, причем фигуру женщины, и Сандре даже показалось, что она узнала в древесных изгибах гибкое тело Сапфо.

Впрочем, какое другое тело могла вспомнить Сандра, кроме знакомого до каждой ложбинки и косточки тела любимой подруги?

Сандра слышала, что знахарки умели что-то нашептывать на такой корень — кого-то заколдовывать и расколдовывать, делать обереги и наговоры.

Но Сандра не представляла, как это делается, и, повертев корень в руке, решила просто заварить корешок горячей водой и заставить Фаона выпить настой в виде снотворного.

— Ну? Что? — спросил Фаон.

— Но тогда, Фаон, сначала ты должен мне рассказать свою историю.

— Нет, — снова откинулся Фаон на подушку. — Я поклялся, что никому об этом не скажу ни слова. Лучше я тогда совсем умру.

И Фаон теперь с откровенной неприязнью посмотрел на эту малознакомую женщину с несколько заостренными чертами лица и отчужденным взглядом.

Чем она могла ему помочь? Разве способна была хоть что-то понять?

Уж если милые Филистина и Леонид в два голоса обманывали его, утверждая, что дочь Сапфо — стройная, смуглая девушка с браслетом на руке, никаким образом не могла оказаться в его объятиях, хотя Фаон уже владел ею, то что может нового сказать чужая лекарка?

Почему, зачем все взялись его обманывать? Наверное, все теперь зачем-то нарочно сговорились между собой? Но с какой целью?

— Отстаньте от меня все, — пробормотал юноша сердито.

Но Сандра прекрасно видела, что сейчас Фаону, как никогда, нужно высказаться — именно оттуда, из затаенного молчания, берет происхождение болезнь юноши и вся его душевная маета.

И молча повернувшись к очагу, который начал уже затухать, Сандра принялась спокойно подкладывать в огонь вместо хвороста сухие былки конопли.

Комната постепенно стала наполняться приятным, терпким дымом, от которого начинала слегка кружиться голова, а на ум приходить забытые воспоминания.

Часть травы Сандра бросила в кипящее на огне молоко, наблюдая, как оно стало приобретать зеленоватый оттенок.

«Пусть лучше выпьет зеленого, а не белого, — тихо усмехнулась про себя Сандра, вспоминая слова старой Диодоры. — Ведь он совсем зеленый еще, глупый».

— Если ты сделаешь хотя бы несколько глотков, я сразу же уйду, и оставлю тебя в покое, — сказала Сандра, когда молочко было готово.

Фаон отрицательно было мотнул головой, но, увидев перед собой решительное, строгое лицо лекарки, решил, что лучше следует поскорее от нее отделаться, и послушно отпил из чаши какой-то непонятной на вкус травянисто-молочной жидкости, удивляясь про себя, что она вовсе не такая уж и горькая.