Роберта Джеллис - Рыцарская честь

— Похоже. — Херефорд был подавлен, страдая от множества перенесенных ударов. — Но дело, наверное, в другом. Юстас уже несколько лет сражается то с вместе с отцом, то самостоятельно. Стефан, конечно, дурак, но только не в военном деле, и сына он обучил хорошо. Зайдя так далеко по подсказке Вильяма, у него хватило ума быть осторожным. Тут я виноват… Слишком увлекся. Думал, что будет, как спланировали… Мне следовало знать, что все так просто не бывает.

— Пресвятая Богородица, меня всего изуродовали! Мы не можем взять подкрепление в Бристоле и снова напасть?

— Можно попытаться. Только где его теперь найдешь? Юстас думал взять нас в замке Дурели, который не особенно крепок, или перехватить по пути. Он никогда не пойдет на Бристоль. Стефан попытался было с целой армией, ничего у него не вышло. Мне кажется, он сейчас на всех парусах летит в Оксфорд. Его потери оказались меньше наших, но раны зализать ему надо.

— Черт тебя побери, Роджер, давай повернем и попробуем еще раз!

— Повернуть можно, милорд, но люди устали, боюсь, они не выдержат.

— Это ты не выдерживаешь…

Херефорд сверкнул глазами.

— Вы второй раз называете меня трусом. Если я вас не устраиваю, поищите другого, кто с такой готовностью будет ради вашего дела проливать кровь, не щадя живота своего.

Генрих умерил свой гнев, не желая дальше выводить из себя и без того расстроенного компаньона. Не на Херефорда сердился Генрих, а на крушение своих планов.

— Нет, извини, я так не думаю, ты мне дорог. Просто наскакиваю со зла. Что же нам делать теперь?

Херефорд угрюмо смотрел под ноги коня, помолчал и сказал глухо:

— Напишу в Бат, Девайзис и Шривенхем с просьбой, чтобы наши там попробовали его захватить или погоняли подольше. Чем больше у него будут потери, тем легче нам его будет поймать.

Юстас, как и предполагал Херефорд, благополучно скрылся в Оксфорде, оставив своим противникам горькое сожаление, что дали ему спокойно уйти. Он не вернулся в Лондон, а засел в своей крепости и стал частыми набегами на их замки держать Херефорда и Генриха в напряжении. Все их планы, как, например, намерение взять Фарингдон, повисли в воздухе; то они спешили на выручку Джону Фитц Джильберту в обороне Марлборо, то мчались обратно на север укрепить Девайзис, откуда они брали подкрепление для Джона. Херефорду было некогда даже подумать, и это было хорошо, иначе в цепи неудач мужество могло ему изменить. Вести с севера, которые поначалу были обнадеживающими, стали тоже плохими.

Гонцы от Элизабет приезжали регулярно, исключая некоторые дни, когда они не поспевали за передвижениями Херефорда. Она успешно выполнила свою задачу, и Честер согласился упрочить оборону сторонников Генриха в Йоркшире. К сожалению, его войско, даже с учетом отряда Элизабет, было недостаточно сильно, чтобы противостоять Стефану, который, приступив к боевым действиям, проявил себя бойцом серьезным. Сначала одна, потом другая крепости пали; Честер был не из тех, кто мужественно сносит удары судьбы, и в письмах Элизабет зазвучали нотки усталости и депрессии. В один прекрасный июльский день Херефорд узнал, что она больше не может удерживать отца и намерена вернуться в Честер. «Мне удалось повлиять на отца, — говорилось в письме, — и он не вступит в переговоры со Стефаном, не повернет на юг и не станет вам мешать. Большего я не могу. Я вместе с ним вернусь в Честер, если не будет других указаний, останусь там и постараюсь упрочить его отношение в вашу пользу. К сему собственноручно печать прилагаю, июля 12 дня, Элизабет Херефорд».

Уронив голову на грудь, Херефорд погрузился в раздумья. «Других указаний», — устало думал он; если бы они у него были для собственной дружины! А настоящий кошмар только начинался. Когда Честер покинул Йоркшир, Стефан тоже освободился. Король был на редкость добродушным человеком, его трудно было рассердить, еще труднее заставить что-то предпринять. Но если его растревожить, он мог совсем обезуметь. Стефан пришел с войском на юг и не стал воевать с Генрихом, а принялся методично уничтожать и без того опустошенный край. Королевским войскам было позволено делать все; они могли совершать любые зверства и получили приказ специально выжигать все на своем пути. Они не оставляли после себя ни хижины, ни росточка и ничего живого и двигающегося. Что не могли забрать с собой, валили в кучи и сжигали. Детей и мужчин убивали всех без разбора, женщин использовали и тоже убивали. Непроглядный ужас представляли собой сгоревшие лачуги, выжженная земля и разлагающиеся трупы, покрывавшие всю землю.

В поисках короля с его войском Херефорд кидался в одну сторону, Генрих в другую, но нигде его не было. Они не слезали с коней ни знойным днем, ни душной, изматывающей ночью: это было самое жаркое лето в Англии, какое только могли вспомнить. В этих погонях Херефорд стал походить на смерть с горящими, переполненными ужасом глазами, а у железного Генриха отваливались руки и ноги, когда он падал с коня, чтобы урвать короткий, не дававший отдыха сон. Не надеясь усмирить непокорных герцогов Солсбери и Джильберта, воинственного графа Херефорда и Генриха Анжуйского, Стефан решил уморить их голодом и немало в этом преуспел.

Роджер из Херефорда скинул свой шлем и снял кольчужный капюшон. Его золотые кудри выглядели комками мокрой глины, а по лицу ручьями стекали пот и нескрываемые слезы. Опять они подоспели слишком поздно, и поля с крестьянскими хижинами вокруг крепости Девайзиса представляли собой дымящиеся пустыри. Он сидел и рыдал, как измученный ребенок, от безнадежности у него не было даже гнева. Полчаса спустя в крепости он встретился с Генрихом, который от ярости и отчаяния был почти в истерике.

— Мы же были тут, тут, ничего не заметили, как вдруг все кругом заполыхало! — кричал он. — Клянусь тебе кровавыми руками и ногами Христа, мы в полчаса поднялись и вылетели на них. А они прямо на наших глазах растаяли как дым. Мы прочесали все кругом, перевернули каждый камень — никого! С ними дьявол заодно, только дьявол может сотворить такое!

«Боже мой! — думал Херефорд, молча валясь на лавку. — Стефан — помазанник Божий на престол! Не гневим ли мы Всемогущего, выступая против короля? Не наказание ли это нам — умирать с голоду и пропадать нашим землям?» Генрих продолжал неистовствовать и метаться по комнате, а Херефорд, захваченный этими мыслями, но не решаясь высказать их вслух, молча разглядывал свои грязные руки, будто пытаясь прочесть на них ответ.

— Милорд. — Вильям Боучемп тронул своего господина за плечо. Частенько приходилось ему делать это в последние дни, чтобы привлечь внимание Херефорда, и его сердце разрывалось от удрученного, тусклого взгляда голубых глаз. — Письма, милорд. — Другого ему сказать было нечего.