Джуди Кэролайн - Ральф де Брикассар

— Ты стала настоящей красавицей, Вур…, о прости, я по привычке хотела назвать тебя старым именем, — воскликнула кузина Джорджина, — милочка, сразу видно, что муж любит тебя, ты так похорошела.

Вирджиния улыбалась кузине, хотя ее оговорка «Вурж» сразу же напомнила ей ее другую кличку: «Таинственная Незнакомка». Получается, что вся ее жизнь проходит под разными прозвищами, из которых единственное — «Лунный Свет» — согревало ей душу.

71

Весть о том, что Вирджиния и Ральф вернулись и опять поселились отшельниками на своем острове, мгновенно облетела Хайворт, и Джексоны стали готовиться к приему своих знатных родственников. Миссис Джексон и кузина Мелисандра летали, как на крыльях, хотя их самолюбие было уязвлено тем, что прошла уже неделя, как де Брикассары прибыли на остров, но до сих пор Вирджиния, не говоря уж о Ральфе, в их дом и носа не кажет. И все-таки миссис Джексон наняла работниц, чтобы они вычистили и вымыли дом, старый Саймон заново отремонтировал крыльцо. Увядший опять куст розы постригли и удобрили. Миссис Джексон и кузина Мелисандра теперь никуда не отлучались, опасаясь не оказаться дома, когда придет Вирджиния. Все остальные родственники тоже как бы мимоходом по несколько раз в день забегали в дом на Элм-стрит в надежде встретить там Вирджинию и пригласить их с мужем к себе в гости.

Вирджиния приехала в дом матери только через две недели. Ральф с раннего утра ушел в лес, он теперь пропадал там целыми днями, и Вирджиния решила, что пора уже навестить мать. Она была сама за рулем их дорогой шикарной машины, и весь Хайворт так и прилип к окнам, когда она проезжала по улицам.

Увидев остановившуюся возле ее дома сверкающую машину, миссис Джексон со всех ног кинулась на улицу, чтобы прямо там, на виду у всех, обнять свою дорогую дочь. В этот день на посту в доме миссис Джексон были дядя Джефсон и тетя Патриция. Они, соблюдая приличия, пропустили вперед мать, а потом уж и сами поспешили вместе с кузиной Мелисандрой на улицу, где миссис Джексон уже громко восторгалась тем, как выглядит ее дочь, как она одета и в какой машине приехала. Она кинулась целовать дочь, и Вирджиния с трудом преодолела в себе желание отстранить мать и ограничиться тем, что просто пожать ей руку. Но пришлось терпеть поцелуи, объятия, восклицания и даже слезы, от которых не удержалась кузина Мелисандра.

Какие бы тягостные воспоминания ни вызывали у Вирджинии ее родственники, но встреча была трогательной, и неожиданно Вирджиния почувствовала нечто вроде радости при виде всех своих чопорных, напыщенных и вместе с тем родных людей, с которыми ее связывает целая жизнь.

Вирджиния вытащила из машины большую сумку, набитую разными вещами и безделушками, которые она утром перед своим бегством из Нью-Йорка побросала туда для подарков родственникам. Теперь она даже сожалела, что не нашла времени купить им более дорогие подарки с учетом вкусов каждого из своих родственников. Спасло ее лишь то, что во время путешествий с Ральфом она покупала везде разные сувениры и приглянувшиеся ей безделицы да еще заказывала себе у портных туалеты, которые потом ни разу не надела. Так что подарки достались всем, и Джексоны были довольны не столько самими подарками, сколько тем, что они получены от Вирджинии. Значит, она все-таки помнит о них и не забывает, к какому клану принадлежит сама.

Скоро беспроволочный телеграф собрал в дом миссис Джексон почти все семейство. Пришла даже Корнелия, которая к тому времени стала миссис Эндрю Трентон и превратилась в пышнотелую красавицу, правда, не совсем довольную доходами своего мужа, которые не позволяли им приобрести дом хотя бы в Бостоне или Буффало, где угодно, лишь бы выбраться из Хайворта. Пример Вирджинии не давал Корнелии покоя; вот и сейчас она изнывала от зависти, наблюдая за тем, как небрежно и легко Вирджиния достает из сумки дорогие изысканные наряды и раздает их своим тетям и кузинам. Корнелии тоже досталось необыкновенно красивое платье, сшитое по последней моде.

Правда, как с улыбкой заметила Вирджиния, оно немножко узко теперь для Корнелии, но в швах есть запас, можно отпустить, она просто не учла изменившихся габаритов кузины. Корнелия вспыхнула и готова была швырнуть платье прямо в улыбающееся лицо Вирджинии, но вовремя сдержалась. Во-первых, платье было такое, какое сама Корнелия заказать не сможет, а во-вторых, не стоило злить Вирджинию; все-таки она теперь богата и у них с мужем большие связи, может быть, когда-то придется обратиться к ним за помощью. Во всяком случае она не собиралась заканчивать свой век в Хайворте.

Сидя в гостиной за чаем в окружении радостно взволнованных родственников, Вирджиния чувствовала себя в полной безопасности и совершенно свободной от своих кошмарных наваждений. Какие нелепые парадоксы подбрасывает ей судьба! Только три года назад она задыхалась здесь и мечтала о глотке свободы, а сейчас здесь же ищет спасения от себя самой, другой мир и другое окружение сковали ее еще более тяжкими цепями. Вирджиния смотрела на дядю Роберта, который теперь в ее присутствии не позволял себе никаких шуточек, на постаревшего дядю Джефсона, на тетю Тримбал и кузину Лилиан, на лица других родственников и представляла, как изменятся их лица, какими они станут растерянными и злобными, у кого как, если вдруг они бы узнали, чем она занимается в Нью-Йорке. Холодок ужаса на минуту окатил ее, и Вирджиния снова успокоила себя тем, что здесь она в полной безопасности и никто никогда не узнает о ее порочных наклонностях. Причем бывших. Жизнь на Сауресе восстановила утраченное было душевное равновесие и все происходившее с ней в доме миссис Эллен вспоминалось теперь только как дурной сон, не более того.

— Вирджиния, дорогая, — пропела тетя Тримбал, — мы надеемся, что ты вытащишь к нам в гости своего отшельника мужа. С тех пор как все узнали, кто он на самом деле, газеты постоянно сообщают о том, чем он занимается. Так что он у нас теперь знаменитость, и мы всегда в курсе вашей светской жизни, — игриво закончила она.

Ее слова вовсе не обрадовали Вирджинию. Если уж всех так интересует их личная жизнь, эти проныры газетчики могут докопаться и до ее тайны. Пожалуй, даже не стоит возвращаться в Нью-Йорк, тем более что и Ральф особенно не жаждет там жить. Он и сам говорил, что ему лучше работается на Сауресе, но, может быть, конечно, не здесь, а поехать в Европу…

Вирджиния снова отвлеклась от общего разговора, и родственники с некоторым удивлением следили за менявшимся выражением ее лица.

— Может быть, она беременна? — шепнула кузина Лилиан тете Патриции. — Она так часто задумывается, как будто прислушивается к чему-то, что у нее внутри.