Дженнифер Блейк - Полночный вальс

— К вашему сведению, я способна сама постоять за себя.

— В самом деле? — спросил Роберт.

— Если вы думаете, что я, позволив вам… прикоснуться ко мне, не могу отказать другому, то вы сильно ошибаетесь. — Теперь ее лицо пылало от обиды и негодования.

— Ни о чем подобном я и не думал, — возразил Роберт. — Просто я считал, что без мужского сопровождения вы будете беззащитны перед наглыми домогательствами праздно шатающихся джентльменов — особенно если у них появится повод, и они вообразят, что им отвечают взаимностью.

— Я весьма признательна вам, мсье, за лекцию о вероломстве особей мужского пола, но я хотела бы напомнить вам, что я не одна, со мной Айза и Тиге.

— И оба понесут наказание за то, что ударили белого человека.

— Потребовался бы весьма отважный чиновник, чтобы обвинить слуг в том, что они защищают свою хозяйку.

— Потребовались бы свидетельские показания, и гипотетический джентльмен, о котором идет речь, убедил бы всех присутствующих, что считал вас кем у годно, только не леди.

Амалию бесило, что он с такой легкостью разбил все ее доводы.

— Вопрос этот действительно гипотетический, как вы изволили выразиться. Никогда еще я не чувствовала себя в такой безопасности, как на острове Дернир.

— Чувствовать и быть в безопасности — вещи разные.

Эту странную пикировку прервал Тиге, который на правах дворецкого прислуживал за столом, а сейчас убирал со стола посуду и делал вид, что ничего не слышит, хотя говорили они на повышенных тонах.

— Сегодня такой приятный вечер. Возможно, мамзель пожелает, чтобы кофе подали на галерею?

Уход хозяев из столовой позволил бы Тиге быстрее убрать со стола, чтобы подольше погулять с Лали по берегу. Амалия знала об этих прогулках и всячески поощряла, и порой не звала служанку помочь раздеться перед сном. Вот и сейчас, разгадав маленькую хитрость Тиге, она с улыбкой сказала.

— Это было бы прекрасно.

Выйдя на воздух, Роберт прошел в самый конец галереи и стоял там, держась одной рукой за перила, а другой за шею, пока Тиге ставил поднос с кофе на плетеный столик. Он смотрел в направлении отеля, который сиял освещенными окнами, потом перевел взгляд на залив.

— «Стар» на этот раз сильно опаздывает, — бросил он через плечо.

«Неужели опять суббота?» — подумала Амалия. Это казалось невероятным. Она подошла к Роберту, и ее шелковые юбки прошелестели, сливаясь с шумом моря.

«Стар» был уже на входе в бухту Виллидж, колеса его бешено вращались, а из труб валил черный дым. Люди на верхней палубе прилипли к перилам, всматриваясь в темные очертания острова, огоньки домов, разбросанных по всему побережью.

— Что же могло его так задержать? — спросила Амалия, всматриваясь в силуэт приближающегося парохода. Казалось, она слышит шум его паровых машин.

— Возможно, какая-нибудь поломка в пути, — пожал плечами Роберт. — А может, поезд из Нового Орлеана опоздал.

«Все возможно, но, по крайней мере, пароход пришел. Такое не всегда бывает. Различные происшествия с колесными пароходами — дело обычное», — подумала Амалия, а вслух сказала:

— Кофе стынет.

Они молча потягивали горячий ароматный напиток. В окнах соседних вилл погасли огни, и только отель, несмотря на поздний час, по-прежнему светился. Амалия заметила, как

Тиге и Лали вывернули с тыльной стороны виллы и направились к берегу моря. Соленый морской ветерок приятно щекотал кожу, а волны успокаивающе шептали что-то о покое и вечности. Амалия почувствовала вдруг, как тело наполняется томительной негой. Ей очень хотелось знать, не испытывает ли человек, сидевший напротив, что-либо похожее?

В отеле продолжала играть музыка. Слышался ритм задорной польки. Начались танцы. Там, в огромной зале отеля, собрались люди, чтобы веселиться. Говорили, что немец-скрипач, который обычно играл на танцах, не имел себе равных в исполнении вальсов Штрауса. За это он стал местной знаменитостью и самым популярным гостем самого мистера Магга.

Наступила пауза, а потом вдруг запела скрипка. Она тревожила, ласкала, баюкала, заставляла слезы наворачиваться на глаза, а губы растягиваться в улыбке. Слушая эти волшебные завораживающие звуки, Амалия ощущала, как к горлу подступает комок. Невольно она вспомнила свой последний танец с Жюльеном на балу у Морнеев, его властную грацию и безупречное чувство музыки. «Бедный Жюльен, — подумала Амалия с грустью, — тебя бросили в реку, словно ненужную вещь. Был ли ты жив в ту минуту и умер, захлебнувшись водой? А может, тебя сбросили уже мертвым, когда на твоем бледном окровавленном лице уже лежала печать смерти?»

Амалия поднялась из-за стола и, подобрав юбки, бросилась к лестнице, чтобы выбежать на улицу. Она слышала, как Роберт окликнул ее, но не оглянулась и не остановилась, продолжая шагать к морю. Песок забивался в туфли, прилипал к юбкам, но Амалия не обращала на это никакого внимания.

Прежде чем Роберт догнал ее, она услышала за спиной его быстрые шаги и скрип песка. Он не пытался остановить ее, а, соизмерив шаги, шел рядом. Амалия взглянула на Роберта и остановилась. Он темной тенью стоял рядом, и Амалия ощущала, как от него исходит тепло, как он сдерживает себя, чтобы не наброситься на нее. Она почувствовала, как замерло, а потом бешено заколотилось сердце, и все тело охватила противная дрожь. Амалия стиснула зубы, чтобы он не услышал, как они отбивают дробь. Она хотела прогнать его, но не смогла. В отеле по-прежнему играла музыка.

— Можно? — спросил Роберт мягким, успокаивающим голосом. .

Он обнял ее за талию, привлек к себе, а потом начал двигаться плавным шагом вальса в такт долетавшей до них музыке. Они кружились по песку, кружились, как безумные, в гипнотическом сне, и морской ветерок играл ее юбками, поднимая их и опуская вновь навстречу волнам, которые, набегая, омывали ноги танцоров. Обласканные соленым бризом и ночной прохладой, они парили в полузабытьи, без прошлого и будущего, до той минуты, пока не смолкли волшебные звуки скрипки.

ГЛАВА 18

Роберт не отпускал ее, словно танец еще продолжался. Он стоял неподвижно, потом медленно освободил свою руку из руки Амалии и опустил ее ей на талию.

— Амалия, mon Coeur20, — произнес Роберт одними губами, — прогони меня, если можешь, если боишься, что я приношу тебе одни несчастья.

Он привлек ее послушное тело к себе и нагнулся, чтобы поцеловать. Амалия не только не протестовала, но жаждала этой минуты, как усталый путник в пустыне жаждет глотка чистой воды. Ее измученное ожиданием тело требовало ласки, и ему совершенно безразлично, кем был Роберт до встречи с ней и что мог совершить. Все было неважно, кроме одного: он, и только он, мог замедлить бег ее крови, погасить огонь страсти, сжигающий ее, унять дрожь в теле.