Шеннон Дрейк - Русалка

— Я готов пожертвовать жизнью, госпожа.

— Нет-нет! Никаких самопожертвований! Поверь, Джем, я сама все устрою!

Он недоверчиво посмотрел на нее и спросил:

— Прислать вам горничную, чтобы она разобралась с сундуками? Глаза Ондайн радостно заблестели. Она подумала о Лизе, славной молоденькой девушке, своей горничной, которая осталась здесь.

— Лиза! — закричала она. — Ох, как я хочу поскорее ее увидеть! Джем сокрушенно покачал головой:

— Лиза теперь на кухне. Вильям назначил к вам другую — Берту.

— Берту? — нахмурилась Ондайн. Она не знала никакой Берты.

— Она новенькая, госпожа, — задумчиво произнес Джем. — Слушается только вашего дядю и шпионит за всеми остальными!

Ондайн тяжело вздохнула и удрученно посмотрела на Джема. Она предполагала, что Вильям будет следить за ней пристальным взором. Ее плечи бессильно опустились.

— Ну что ж, тогда присылай ее, Джем. А я пока наведу здесь порядок!

Берта прибыла со сверхъестественной скоростью. Почти сразу после того, как Джем закрыл за собой дверь. Это была высокая женщина, ростом с Ондайн, довольно полная, но не грузная, с широкими плечами, мускулистыми руками и невыразительным квадратным лицом, на котором светились хитрые маленькие, как у свиньи, глазки, ни темные, ни светлые, какого-то неуловимого цвета… Она вошла в комнату и посмотрела на Ондайн чуть ли не с усмешкой.

— Мадам, мне приказано прислуживать вам, — сказала она, стараясь сделать свой голос приятным.

Ондайн готова была рассмеяться.

«Tебе приказано все что угодно, только не прислуживать!» — подумала она, но приветливо улыбнулась и сказала:

— Спасибо, Берта. Уверена, мы славно поладим друг с другом Не разберете ли вы мои сундуки?

Берта кивнула и проковыляла мимо. Ондайн подумала, что хотя Берта и обладает недюжинной силой, зато она неуклюжа неповоротлива.

Ондайн снова вышла на балкон и с наслаждением вдохнул холодный свежий воздух. Берта распаковывала ее вещи. Нескладная женщина оказалась довольно расторопной. Она быстро справилась с работой и обратилась к Ондайн:

— Его сиятельство велели передать, что обед в восемь и вам нужно спуститься вниз точно к этому времени. Уже темнеет. Приготовить вам ванну?

— Нет, спасибо, я не принимаю ванну перед обедом. Берта продолжала стоять.

— Его сиятельство… ваш дядя считает, что вы должны принимать ванну каждый день с наступлением темноты.

— Что значит, дядя считает? — раздраженно спросила Ондайн, стараясь сдержать возмущение.

У Берты хватило чутья или такта, потому что она опустила глаза и проговорила почти участливо:

— Рауль хочет видеть вас свежей все время, миледи.

— Рауль! Рауль! — огрызнулась Ондайн. — Мой кузен боится, что, если я не буду каждый день мыться, он умрет от легочной болезни. И мне еще приказывают… Ну хорошо же!

Дрожа от возмущения, она напомнила себе, что вообще-то любит принимать ванну и что это испытание не так уж ужасно. Берта откашлялась.

— Мне также приказано… миледи, если вы откажетесь, оказать вам соответствующую помощь.

Ондайн резко обернулась к ней.

— Берта, вы хотите сказать, что в случае моего отказа вам при казали приволочь меня в ванну силой?

Берта молчала, переминаясь с ноги на ногу. Ондайн вздохнула:

— Принесите ванну!

Теперь у нее не возникало сомнений, что она всего лишь пленница в собственном доме и ее положение ничуть не лучше, чем положение служанки. Даже хуже! Служанки по крайней мере были избавлены от строгого надзора дяди и омерзительных домогательств Рауля.

Когда Берта подошла и хотела намылить Ондайн, та сдержанно сказала, что теперь хочет остаться одна. Берта удалилась, и она погрузилась в горячую воду, почувствовав хоть какое-то облегчение. Но покой длился недолго. Берта скоро вернулась и встала наготове с полотенцем, а после принялась расчесывать и укладывать волосы госпожи. В этом так мало похожая на горничную служанка оказалась на удивление талантлива: локоны скользили сквозь гребень, почти не причиняя Ондайн боли. Между женщинами вновь возникло разногласие, когда Ондайн захотела сделать высокую прическу, а Берта сказала, что Рауль хочет видеть ее с распущенными волосами.

Ондайн только пожала плечами.

Затем она попросила принести ей скромное платье с глухим воротником. Берта вернулась с роскошным платьем из органди с глубоким декольте. Ондайн подумала, что эдак ее терпение скоро лопнет, но пока успокоила себя тем, что швырнула щетку на кровать и прокляла про себя Рауля. Ну что ж, кузен, смотри на меня! Пялься! Но клянусь, ты сгоришь в аду раньше, чем прикоснешься ко мне!

Одетая, как было приказано, Ондайн вышла на лестницу и прошла через холл в большой зал, где за столом ее ожидали дядя и кузен. Они встали при ее появлении и помогли ей сесть. Сквозь опущенные ресницы она отметила их взгляды: подозрительный — Вильяма, оценивающий и самодовольный — Рауля.

— Добрый вечер, племянница, — сказал Вильям довольно дружелюбно, усаживаясь на свое место, как только она опустилась на стул. — Добро пожаловать… к своему столу.

— А это разве мой стол? — спросила она вежливо. Он скорчил гримасу и налил ей вина.

— Вы прекрасно выглядите, — заметил Рауль.

— Точно как вы приказали?

— Да, я приказал именно так.

Ондайн изо всех сил старалась улыбаться. Рауля, как более слабого, она могла использовать в своих целях. Неожиданно она нахмурилась, увидев незнакомого человека, который держал серебряный поднос с телятиной. За столом должен был прислуживать Джем.

Ондайн подождала, пока они останутся одни, и спросила:

— А где Джем?

Дядя положил в рот кусок хлеба и, неторопливо жуя его, задумчиво посмотрел на девушку.

— Джем теперь работает на кухне. Ондайн задохнулась от негодования:

— Он слишком стар для такой тяжелой работы! Это убьет его.

— Думаю, он справится, — бесстрастно перебил Вильям. Рауль потянулся через стол и взял ее за руку. Она хотела толкнуть его, но сдержалась.

— Так-то лучше, — сказал он.

— Это самое лучшее, племянница, что я могу сделать для вас с Джемом! — сказал Вильям бесцветным голосом. — Он мне подозрителен, так что держитесь подальше друг от друга, Ондайн, если не хотите навлечь на вашего дорогого слугу гораздо большие неприятности!

Она глотнула вина, но поперхнулась и выкрикнула:

— Ох, как же я презираю вас обоих! Рауль онемел; Вильям улыбнулся.

— Посмотри на эту прекрасную киску, которой ты домогаешься, Рауль. Ее не назовешь послушной!

— Но, отец, ее сердце… разбито. Она еще научится с грацией и достоинством носить свои цепи. Всего через месяц, Ондайн, — добавил он тихо, — ты будешь совсем другой, полностью покорной.