Джейн Фэйзер - Почти невинна

— Эдмунд, это очень важно, — снова перебил Гай. — Какую роль сыграл во всем этом Шарль д'Ориак?

Эдмунд молчал.

— А ведь он сыграл роль, не так ли? Эдмунд кивнул:

— Он, похоже, знал, что ты… что ребенок… Это его речи вызвали во мне подозрения… Но какое это имеет значение? — закричал он.

— Возможно, не слишком большое, — тихо ответил Гай. — Но нужно отдать должное его уму. Пойми, это блестящий план, цель которого — убрать тебя с лица земли! Однажды им это не удалось, но теперь все должно было сработать.

— Убрать? Но как?! — удивился Эдмунд.

— Скорее всего де Борегары посчитали, что в честном поединке я выйду победителем, — пояснил Гай голосом, сухим, как ветер пустыни. — Тебе предстояло пасть от моей руки, а они остались бы вне подозрений. Оставалось только избавиться от Магдалены, и владения де Брессе лишились бы хозяина. Карл Французский поблагодарил бы верных слуг. А де Борегары раз и навсегда отомстили бы Ланкастеру и, что всего больнее, через его дочь.

— Отомстили Ланкастеру?

— Думаю, тебе пора узнать правду. Это тайна Джона Гонта, но он достаточно долго скрывал ее от тебя. Давай пройдемся еще немного.

Эдмунд наконец услышал мрачную повесть той ночи в крепости Каркасон, повесть о рождении его жены среди крови, трупов и подлого предательства. Он услышал об Изольде и той силе, которой она была наделена, способности чаровать мужчин и вести к смерти, когда это было выгодно ее роду. И увидел те невысказанные вслух аналогии, провел те невидимые параллели, о которых не желал говорить Гай.

— Магдалена обладает этой силой! — выпалил он.

Гай кивнул.

— Но она невинна, Эдмунд. Ее семья попытается использовать ее и эту силу, чтобы уничтожить нас обоих, но сама Магдалена тут ни при чем.

— Она предала меня.

Гай ничего не ответил. Да и что он мог сказать?

— А ты… ты отобрал то, что принадлежит мне! Я любил… Люблю ее, — с тоской пробормотал Эдмунд. Неукротимая ярость, владевшая им, словно выдохлась, оставив только чувство потери и ощущение, что его предали.

— Тебя считали мертвым, — оправдывался Гай. — По крайней мере я был в этом уверен. И я тоже любил… люблю ее. Клянусь, не будь я уверен, что ты погиб, скорее отрезал бы себе руку, чем взглянул на твою жену. Но успокойся, ни ты, ни Магдалена больше меня не увидите. Вы оба молоды, а впереди вся жизнь и любовь. Не отказывайся от них, не играй на руку Борегарам.

Последняя фраза была произнесена с такой свирепой убежденностью, что Эдмунд невольно опешил и неловко отвел глаза.

Стояло прекрасное летнее утро. Небо сияло голубизной, над рекой все еще тянулись пряди седого тумана. Над зарослями камыша поднялась стая кроншнепов, под ногами расстилался пестрый ковер ноготков и желтых лютиков. Жизнь была прекрасна, и Эдмунд вспомнил долгие месяцы страданий, которые он поборол, чтобы вновь ощутить ее сладость. И неужели теперь он готов распроститься со всем этим?

— Что случилось с моим ребенком? Тем, кого она носила, когда на меня напали?

— Во время путешествия сюда на море разразилась страшная буря, и Магдалена потеряла дитя.

— А потом забеременела твоим, — с горечью бросил Эдмунд. — И выдала за моего.

— Это казалось лучшим выходом, — с трудом выговорил Гай. — Но я не прошу тебя признать мою дочь своей. Если ты пожелаешь, я заберу себе Зои, а вы с Магдаленой все начнете сначала.

— Магдалена никогда не отдаст свое дитя, — выдавил Эдмунд.

— Думаю, отдаст, если ты попросишь. Она поймет, что ты не сможешь любить ребенка от другого и растить его, как своего собственного.

Эдмунд подумал о Магдалене и ее девочке. Увидел, как она сидит у окна, склонив голову над припавшим к груди младенцем. Мягкие губы нежно улыбаются, в глазах сияет свет любви.

— Я не могу просить ее об этом. Чувство всеобъемлющего покоя снизошло на Гая. Он и сам не мог бы заикнуться о таком.

— Возвращайся к жене, — тихо посоветовал он.

— Она не любит меня! — с болью выпалил Эдмунд. — Она любит тебя!

— Она всегда меня любила, — так же тихо продолжал Гай. — С самого детства. И впервые сказала мне об этом после смерти моей жены, за день до того, как вы с ней должны были пожениться. Тогда я не обратил на это внимания, считая ее чувства детским увлечением. Но она из рода Плантагенетов, Эдмунд, а все они — натуры страстные. И если полюбят, то это навсегда. Только от тебя зависит, как помочь ей ответить на твою любовь.

— Она никогда не забудет тебя.

— Со временем я померкну в ее памяти. Она родит тебе детей, и вместе с материнской любовью придет любовь к их отцу.

Один Бог ведал, как тяжело было ему говорить это искренне, с чистосердечием, призванным во что бы то ни стало убедить Эдмунда. Неужели сам он вправду верит, что когда-нибудь Магдалена сможет забыть его? И хочет ли он этого? Нет. Не хочет и не верит.

— Возвращайся к жене, — повторил он. — Ты оставил ее одну, а она нуждается в твоей защите.

— Она считает, что только ты один способен защитить ее, — с прежней горечью бросил Эдмунд.

— В таком случае тебе следует убедить ее в обратном, — резко парировал Гай, словно раздраженный ребяческими капризами. Эдмунд вспыхнул, — Ты показал себя храбрым воином в бою, — уже мягче продолжал Гай, — и на ристалище. Никто не усомнится в твоем мужестве или возможности защитить тех, кто в этом нуждается. И если одна из них — твоя жена, значит, именно ты должен помочь ей это понять.

— Видимо, мне еще многое предстоит сделать, — сухо усмехнулся Эдмунд, но даже эта усмешка согрела Гая. Кажется, он выиграл ее, труднейшую битву своей жизни.

— Тогда не медли. Как только твои кони достаточно отдохнут, ибо, смею предположить, ты собираешься гнать их во весь опор, отправляйся в путь.

— Да, только цель будет иной, — кивнул Эдмунд.

Гай де Жерве медленно опустился на траву, приминая коленями цветы.

— Я прошу у тебя прощения за причиненное зло, Эдмунд. И умоляю поверить, что оно было не намеренным.

— О нет! — воскликнул Эдмунд, протягивая руки стоявшему на коленях человеку, полностью сознавая в этот момент, что Гай де Жерве в самом деле никогда не ранил бы его специально. Мало того, теперь он мог себе признаться, что в глубине души всегда это понимал. — Я верю тебе, и, если тут есть что прощать, делаю это добровольно и от всего сердца.

— И ты должен простить Магдалену, — продолжал Гай.

— Я люблю ее, как может быть иначе? — выдохнул Эдмунд и, схватив Гая за руки, поднял с земли. — Я заставлю ее полюбить меня.

Гай кивнул:

— Возвращайся в лагерь, я немного побуду один.

Эдмунд немедленно повиновался. Гай смотрел ему вслед, замечая расправленные плечи и упругую походку. Все было так, словно молодой человек просто передал ему свою тоску, свои мучения, чем еще больше утяжелил гнущее его к земле бремя. Но Гай считал это справедливым наказанием.