Серж Голон - Триумф Анжелики

Она внезапно остановила ход своих мыслей. Некогда строить планы. Ее охватил страх. Страх! Это было в первый раз. Хотя она еще не испытывала ничего подобного, она чувствовала страх, который держал ее за горло.

Она зря забыла.

Забыла о том, что произошло в Академии. Поражение! Полный разгром! Но она выжила, имея одну цель: закончить миссию. Иначе, у нее не было причин выжить. Если на этот раз она проиграет, она погибла. Страх и ненависть переполняли ее сердце. Руки конвульсивно сжимались и разжимались в желании сдавить горло ребенка, маленькую белую шейку, очень прямую и красивую, шейку Онорины, потому что в ней была боль Анжелики.

«Ах! Как я ненавижу их обоих!»

Картины, возникающие перед ее мысленным взором, волновали ее так, что она чуть не теряла сознание.

«Какое наслаждение», – повторила она с долгим вздохом, возникшем где-то в глубине ее внутренностей.

Ее внутренности «просыпались». Слава богу! – сказала бы она, если бы договор с адскими силами не запрещал ей произносить вслух это слово. Как трудно жить с такой слабой плотью! Она хотела наслаждаться, но не страдать, и ее тело казалось ей истерзанным, обессилевшим, изнуренным долгой борьбой.

«Неужели и я стала, как и другие… простым человеческим существом?..» – спросила она себя с ужасом.

Голос дворецкого возвестил о появлении в приемной какого-то молодого человека.

– Пусть войдет!

Она почувствовала, как кто-то вошел и обернулась.

Она задрожала. Смешанное чувство страха и удовлетворения. Тот, кто только что вошел, был ответом на все вопросы и сомнения. Она всегда предпочитала встречу один на один с противником.

Здесь она была сильнее. А теперь – сильна вдвойне, потому что речь шла о молодом и красивом юноше. Победа была обеспечена сразу. Она заставляла плакать женщин, разбивать их жизни, но не уничтожать, не подчинять себе, кроме нескольких. Другое дело – мужчины. Глупцы и рабы собственного разума и достоинств, они сами давали себя втянуть в дело, и потом униженно ползали на коленях.

Однако она продолжала испытывать страх.

С тех пор, как она почувствовала, что он узнал ее в Версале, у нее было смутное предчувствие, что он появится здесь. Вот почему она хотела его тотчас же убить. Но покушение не удалось!

Страх терзал ее. Смешно! Потому что, прибыв в Гавр, она и супруг спешно отчалили к берегам Новой Франции.

Несмотря на это, она не переставала представлять себе этого Кантора де Пейрака, у которого были глаза его матери, который все больше узнавал о ней. И она удостоверилась в своей правоте относительно его визита, когда описала его внешность людям, убившим барсука. Но как ему удалось скрыться от них?

Он снял шляпу и глубоко поклонился.

– Мадам, вы меня узнаете?

– Конечно, – сказала она, – и я не понимаю, чем заслужила то, что вы преследуете меня с самого Версаля. Могу я знать причину?

– Я узнал вас, мадам, тогда как все считают вас мертвой вот уже несколько лет. Не правда ли, это нормально, желать удостовериться, что мои глаза меня не обманули?

– Такое безудержное любопытство заставило вас отправиться на другой конец земли?! Да вы смеетесь надо мной, месье!.. Или лжете.

– Мадам, моя привязанность и страсть делают такие путешествия простейшей прогулкой… Вы живы. И в действительности, для меня означало начало моего путешествия не только удовлетворение любопытства. О! Мадам, – продолжал он, не давая ей понять искренне или нет он говорит, – сколько слез я пролил, какие угрозы меня терзали, какие огорчения я испытал! К вам так плохо относились в Тидмагуше и так несправедливо! Люди становятся безумными, когда ими овладевает ревность. Вот, мадам, что я хотел сказать, когда пересекал моря.

Верила ли она? В глазах Амбруазины горели холодные и убийственные огоньки.

Она сказала:

– Вас видели в Квебеке…

– Я искал вас.

– Я не верю вам, красавчик паж.

Как он был красив, этот Кантор де Пейрак. Его имя и красота заставляли ее скрежетать зубами и испытывать сладострастие.

В Париже ходили слухи, что одна из фрейлин королевы без ума от него. До такой степени, что королева, вместо того, чтобы отругать ее и выгнать, предоставила ей полную свободу и напутствовала получше баловать «младенчика».

Маленький Бог, маленький господин, уже полный мощи и сил, вот он перед ней, из-за нее оставивший радости Парижа, оставивший все, – так он уверял.

– Вы раните меня, мадам, сомневаясь в моей преданности. Как вам доказать ее? Что искал я в этом бессмысленном пути? Ну подумайте! Подумав, что узнал вас, я тут же оставил двор. А ведь я рисковал впасть в немилость… Но я ни о чем не думал!.. Ну что, как не искренние чувства может послужить причиной такого поведения? Ах! Мадам де Модрибур! Я произношу это имя, и сам не верю!

– Тихо! – сказала она быстро. – Правильно, не произносите его.

Она с испугом осмотрелась. Ее разрывало на части. Она еще была мадам де Горреста, женой нового губернатора, завоевавшей колонию и заслужившую репутацию благочестивой дамы, но теперь с его появлением она снова стала бесстрашной женщиной, завоевавшей Новый Свет – черт возьми, как ей нравилась эта роль! – которая несколько лет назад проделала секретное путешествие в Акадию, детали которого она до сих пор вспоминала с наслаждением.

– Тидмагуш! – произнесла она с горечью. (Уголки ее губ опустились, и она знала, что это портит ее. Но она не смогла сдержаться.) Тидмагуш, я что-то не припомню, чтобы вы относились ко мне справедливо в тех краях.

– Я был всего лишь ребенком!

– Это-то мне и нравилось, – произнесла она с жестокой улыбкой.

«Прокляни меня, Господи, за еще один грех, – подумала она, – но по меньшей мере… пусть моя плоть послужит для этого!.. Закружить его, сбить с толку, околдовать!»

Она дрожала. Собиралась ли она разразиться проклятьями, изрыгая огонь и пламя, как тогда, на берегу Тидмагуша, где, наоборот, этот взрыв означал упадок ее сил? Он заметил ее слабость, ее страх. Надо было играть на этом и дальше, чтобы возродить прошлое и заставить страшиться будущего. Она не хотела, чтобы ее узнали. Она убрала еще не всех свидетелей ее прошлого. Было еще много аспектов, в которых она не была уверена. Ее красота, ее шансы, ее очарование…

– Так это все-таки вы, – прошептал он, изображая потрясение. – Вы отреагировали на это имя. Я еще сомневался…

– Почему?.. – спросила она с тревогой. – Я так изменилась?

– Да, вы изменились, но все-таки я вас узнал. Не знаю чьей милостью, но вы стали еще красивее, чем были в моих воспоминаниях, вы стали еще ближе к моей мечте, мадам де…

– Не называйте меня, – снова повторила она.

– Амбруазина! Итак, Амбруазина! Это имя наполняло чарами мои ночи, оно не переставало петь во мне…