Александра фон Лоренц - Любовь крестоносца

— Радмила! Радмила! — раздалось у нее в голове. — Надо спешить! Идите за ними! Ему грозит опасность!

— Радмила! Нам очень повезло! — в помещение ворвалась Мегги, и радостно затормошила ее. — Я уже все узнала! Они только три дня назад покинули Атлит. Завтра в Петру идет караван. Я уже договорилась! Давай укладывать вещи в дорогу.

Молодая женщина сняла диадему, и голос умолк Ей показалось, что золотой обруч не хотел, чтобы она его снимала и снова одела диадему. И опять услышала знакомый голос:

— Это я, Лала, вы должны спасти его! Если вы быстро не отыщете их — его убьют!

Сердце Радмилы гулко застучало. Кровь прилила к щекам. Необычайное беспокойство охватило ее душу.

Громадный диск повис над серебряными барханами. Казалось, луна вот-вот зацепится своими горами за палестинские пески. Теперь уже холодный ветер заставил караванщиков завернуться в теплые одеяла. Трещали на ветру костры, сложенные из неизвестно как найденных в песках колючих веток. Радмила и Мегги, переодетые в мужскую одежду служащих ордена, с полузакрытыми, якобы от песка, лицами, жались к костру. Сарацин щелкал языком и что-то пытался объяснить на своем гортанном языке. Путешественницы уже знали, что дорога в Петру займет три дня. Воды мало — объяснял погонщик верблюдов. Потом он достал одеяла и дал молодым женщинам. Это было весьма кстати. Удивительно, как может быть так холодно после адской жары.

— Мне сказали, в Петре много заезжих дворов, — тихонько шептала разбитная Мегги на ушко подруге, — остановимся там, отыщем их, и будем потихоньку следить за ними!

— Нужно будет купить восточное платье и переодеться, меньше будут обращать на нас внимание, — предложила Радмила.

— Думаю, лучше надеть одежду паломника, а то спросят тебя что-нибудь сарацины, — резонно возразила подруга, — а ты не сможешь им сказать! А так будем мычать в ответ, мол, дали обет молчания.

Цепочка верблюдов взобралась на очередной бархан, и Радмила увидела впереди горы. Округлые, бурые и красные, рассеченные горизонтальными слоями.

— Они как раскаленные печи, — вяло подумала измученная страшной жарой молодая женщина. Мысли медленно текли в ее голове, завернутой в белую ткань. Как надоело качаться между мохнатыми горбами этого верблюда! Он неспешно ковылял своими громадными лапами-копытами по сбегающему струйками раскаленному песку то вверх по бархану, то вниз, к его подножию. Хотя было бы намного труднее идти пешком, вон как тот бедуин, что идет рядом, чем держаться за качающийся горб! Вот вошел караван в ложбину между раскаленными горами. Здесь, в долине, еще жарче! Даже и легкого ветерка нет! Но наконец-то солнце стало клониться к горизонту. Скоро вечер. Стало не так жарко. К ночи опять вышли на песчаную равнину.

Халид, так звали погонщика, достал веревку и положил ее аккуратным кругом, чтобы костер и девушки оказались в центре.

— Фаланга, тарантул, эфа! — объяснял он и показывал на пальцах.

Девушки поняли, что фаланга и тарантул — это ядовитые пауки, а эфа — это змея. Неужели они не могут перелезть через веревку?

Сарацин выпучивал глаза и показывал жестами — нет!

— Что-то не очень верится, — с сомнением подумала Радмила, — сколько же пакости всякой водится на этой раскаленной земле! Хотя, наши медведи с волками похуже будут. От них веревкой не огородишься!

Холодный ночной воздух приятно освежал и расслаблял тело. Незаметно ее голова склонилась к плечу Мегги. Начал сниться сон. Ее дом возле Самолвы, где начиналась их с Ульрихом любовь. Чудское озеро. Ветер разгулялся по синему простору. Набегает волна. Вдруг какой-то посторонний звук заставил очнуться. Радмила открыла воспаленные глаза и опять закрыла. Очень хотелось спать… Но, возникло какое-то беспокойство, она опять очнулась и стала озираться вокруг.

Вокруг костра сидели незнакомые люди! В черных плащах и с головами, обмотанными кусками полосатой ткани, они задумчиво смотрели на пляшущие огоньки пламени. Казалось, они всегда здесь сидели, настолько невозмутимы и молчаливы были их лица. На появление Радмилы гости не обратили никакого внимания. Мегги продолжала крепко спать, и Радмила принялась трясти ее за плечо. Рядом из темноты торчали ступни Халида, и слышался крепкий храп. Внезапно он тоже проснулся и осмотрелся.

— Бедуины! — со страхом прошептал он. Радмила поняла, что это разбойники пустыни. Бедуины заулыбались. Все они были великолепно вооружены. У них были и луки, и кривые сарацинские сабли и даже тевтонский меч. Из темноты послышались крики. Притащили связанного хозяина каравана. Он кричал что-то и жестикулировал. По его испуганному лицу Радмила поняла, что дело плохо.

Хозяин что-то объяснял на незнакомом языке. Показывал на верблюдов, и на пустые корзины. Бедуины посмеивались. Потом они развязали его, и на душе у Радмилы стало как-то полегче. Но ненадолго. Хозяин, похоже, отговорился от разбойников, но потом стал показывать на девушек, что-то объясняя.

Старший из бедуинов подошел к Радмиле и Мегги и уселся на корточки. Халид знал несколько слов по-французски и попытался перевести. Бедуин был обрит наголо — это было видно сразу же, хотя голова и была закрыта шмагом — замысловатым головным убором. Из темной окладистой бороды блеснули в приветливой улыбке белоснежные ровные зубы. От его зорких сладострастных глаз холодок пробежал по телу Радмилы.

Бедуин поинтересовался, что завело так далеко от Иерусалима таких юных паломников, и куда они направляются. Радмила отвечала, что они хотят добраться до города Петры, там они должны найти в замке крестоносцев ее брата. (Первое, что ей взбрело в голову). Тогда командир бедуинов заулыбался и опять заговорил. Он говорил, что имеет долг перед воинами Христа. Братья Ордена спасли ему жизнь, когда он был ранен. Бедуин не знает даже имени своего спасителя, и он хочет отблагодарить первого европейца, кто встретится на его пути — так требует их обычай. Радмила развела руками.

— Завтра мы будем проходить ущельем Рах, — пояснял Халид его речь. — И шейх Аббас приглашает вас к себе в шатер на чашку кофе.

С этими словами бедуины исчезли в темноте.

— Слава Аллаху, — говорил Халид, — отпустили нас без выкупа! Хозяин сказал, что идем пустые, на обратной дороге платить будем.

На следующий день, когда солнце не успело пройти и половину своего пути до зенита, как среди гор, за очередным поворотом, на пути каравана возникли четверо бедуинов на конях. Четверо всадников в красно-полосатых шмагах, подвязанных толстыми черными двойными шнурами — уткалями, длинных белых туниках, молодцевато сидели на седлах из бараньей кожи с поджатой под себя ногой. У каждого из них было по кривой сарацинской сабле в ножнах, богато украшенной самоцветами. На погонщиков они смотрели с прищуром, то ли от солнца, светившего прямо им в глаза, то ли от ощущения своего бедуинского превосходства и куража.