Роберта Джеллис - Кровные узы

— В чем дело? — спросил он.

Глаза у Леа покраснели от слез. Она начала ластиться к нему, прежде чем ответить.

— Когда мы поедем в Пейнкастл?

— Я тебе сто раз уже говорил, — сказал он, но, увидев, что она плачет, сменил гнев на милость: — Скоро поедем, не беспокойся. Завтра я встречаюсь с королевой, нам еще нужно вытащить из тюрьмы Честера, потом можно ехать домой. Еще неделя или две. Скоро. — Он погладил ее по голове.

— Скажи, а можно там со мной кто-нибудь будет?

— Кто? Я сделаю все, чтобы тебе было удобно.

— Может, одна или две дамы постарше меня… — Леа снова расплакалась.

— Тебе одиноко, милая моя. Ты скучаешь по маме. — Порыв ревности угас, и Кейну даже стало неловко. — Бедный ребенок. Ты всегда держишься так по-взрослому, что я забываю — ты ведь еще совсем дитя. Не плачь. Если хочешь, я отвезу тебя в твой замок, к матери. Или, может, она приедет в Пейнкастл, посмотрит, как ты устроилась.

— Я не хочу домой. Я очень хочу увидеть маму, но плачу не потому, что скучаю. Я счастлива с тобой, больше мне никто не нужен.

— Тогда к чему эти слезы?

— Скажи, а Бофор будет жить вместе с нами в Пейнкастле? — вдруг спросила она. — Ты ведь говорил, что хочешь назначить его кастеляном. Ты думаешь, ему можно доверять? — совершенно неожиданно сменила тему Леа.

Реднор не ожидал такого перехода. Он с трудом понимал, о чем идет речь.

— Ну, конечно, можно. А почему ты спрашиваешь?

— Дай-ка я встану. — Леа сползла с постели и ушла в тень. Вскоре она вернулась и встала у кровати, тяжело вздыхая и поглядывая на мужа. — Ему нельзя доверять! — Реднор рванулся из постели, но она бросилась ему в ноги. — Нет, милорд, нет! Не убивайте его! Я спрятала ваши ботинки — вам не в чем идти. Успокойтесь, он не сделал мне ничего дурного. Так, какие-то пустяковые слова… Он даже рук мне не целовал!

Последнее было неправдой: сэр Гарри целовал ее в губы, но, узнай об атом Реднор — Бофору не жить. Леа хотела защитить Гарри, потому что понимала — она сама его подтолкнула. Реднор наотмашь ударил ее по лицу. Он бил в такой ярости, что не ощущал своей силы. Пощечина сшибла Леа с ног. Она ползком добралась до Кейна, и вцепились ему в ноги. Он пинком отбросил ее, но она снова подползла.

— Чего он добивался? Что он сказал? — рявкнул Кейн, грубо отбрасывая ее руку.

— Кейн, он еще очень молод и по-своему несчастный человек. Он… — Леа лихорадочно пыталась выразить свою мысль.

— Может, тебе захотелось чего-то нового? — Гнев и ревность неузнаваемо исказили черты лица Кейна, шрамы из белых стали багровыми. Так он выглядел только в решающие минуты схватки. Леа в ужасе попыталась схватить его за руку.

— О Господи, Кейн…

— Он ведь моложе меня, и шрамов на нем поменьше. Он красивее! Почему ты защищаешь его? Почему? — Он рывком поднял ее с пола, схватил за плечи и затряс. Затем Кейн прикусил себе губу и отпустил Леа, оставив, однако, на ее плечах багровые пятна. — Не надо ничего говорить, по твоим глазам и так все видно. Ты просто труслива, а иначе вела бы себя, как обычная шлюха. Будь ты проклята!

Он замахнулся для удара, но она бросилась в угол комнаты, достала откуда-то его ботинки и с грохотом бросила их посередине комнаты, стараясь держаться подальше от разбушевавшегося мужа.

— На, держи! Иди, убивай. Я хотела защитить его, потому что знала: если ты убьешь его, то будешь мучиться до последних дней своей жизни. Он не сделал тебе ничего плохого. Не любить человек не может! — Едва ли Реднор слышал ее. Он торопливо одевался. — Мы не можем управлять любовью, иногда нам даже не хочется, но мы все равно любим! — плакала она. — Я полюбила тебя с того первого раза, когда ты поцеловал меня, хотя я знала — эта любовь принесет мне боль и горе. Я не хочу мучиться, но ничего не могу с собой поделать. Кейн, не позорь имя, которое ты носишь, не убивай человека, который трижды спас тебе жизнь. Отправь его куда-нибудь, подари ему замок, найди жену. Ты думаешь, мне не больно от случившегося?

— Судьба Бофора в моих руках. А тебя я хочу проучить раз и навсегда, потому что твои желания никогда не должны идти наперекор моим. Я отучу тебя защищать тех, кто позорит меня! Я отучу тебя похотливо смотреть на других мужчин! Я отучу тебя издеваться надо мной! Я научу тебя бояться меня по-настоящему!

Щелкнула пряжка, в руках у Реднора оказался ремень. Удар — и Леа взвизгнула, второй удар, и она упала. Кричать она не могла, только беззвучно открывала и закрывала рот. Она поползла под кровать, онемев от ужаса и боли. Следующий удар заставил ее принять решение.

— Остановись! Пожалей меня, не бей! — Она встала на колени. Ремень Кейна прошелся еще раз по ее телу. Пусть он выместит злобу на ней — тогда Бофор останется жив, но… — Реднор, перестань! Я беременна!

Рука его безвольно опустилась. Леа заметила у него на лице страх и легла на бок, хныча, словно побитый зверек. В комнату вдруг ворвался ветер, и некоторое время было слышно только шуршание листвы за окнами.

— От кого?

Более гнусного и грязного вопроса Реднор придумать не мог. Он отлично знал — это его ребенок. Теперь ему стали понятны взгляды и смешки на спиной придворной публики, когда его жена отговаривалась недомоганием от тех или иных шумных развлечений. Вот в чем, оказывается, дело.

Леа с трудом поднялась на ноги. Кейн посмотрел на нее — он еще никогда не видел ее такой бледной; затем развернулся и вышел из комнаты. Спускаясь вниз, он натолкнулся на Бофора. Тот ждал его, понимая, что должен быть наказан. Коротким ударом сбив Гарри с ног, Реднор прошел мимо и вышел из дома. На улице накрапывало. Он спешно оседлал лошадь и поехал от дома прочь, не взяв с собой ничего — ни меча, ни щита, ни даже кинжала. Вскоре он добрался до монастырской гостиницы — той, где остановился отец. Реднор тихо прошел к нему в комнату и лег на пол рядом с постелью Гонта.

21

Проснувшись утром, старый Гонт чуть было не наступил на сына. Ни капельки не удивившись, он осторожно подобрал ноги и так сидел некоторое время, вглядываясь в его изуродованное лицо. Потом он разбудил его легким пинком и, ничего не спрашивая, завел с ним разговор по поводу разных придворных дел. Все его внимание к сыну выразилось в нескольких обидных словечках и паре-тройке ударов по плечу и в грудь.

Время от времени Реднором овладевали воспоминания о прошедшей ночи, но разговор с отцом отвлекал его. Когда после обеда он встал из-за стола и сказал, что уезжает, — Гонт не сделал ни малейшей попытки удержать его. Кейн сам не знал, чего хочет. За все тридцать лет он ни разу не испытывал ничего подобного и от этого злился еще больше. Он бы с радостью забился в темный глухой угол и дал волю слезам. Он чувствовал — обо всем надо забыть, но при этом понимал — от себя не убежишь, ему придется жить с этой вечной болью.