Карин Монк - Ведьма и воин

– Алиса? – спросил он, внезапно заметив промелькнувшую на лице кухарки неуверенность.

Алиса с беспокойством смотрела на него.

– Ты видела кого-нибудь в комнате Гвендолин?

– Я принесла ей поднос с едой, – сказала Алиса, комкая в руках фартук. – Девочка весь день помогала Кларинде разрешиться от бремени, и я подумала, что ей нужно хотя бы немного поесть.

– Это было очень предусмотрительно с твоей стороны, – заметил Алекс. – Значит, ты вошла к ней в комнату?

Она отрицательно покачала головой.

– Ты оставила поднос под дверью?

Алиса опять покачала головой.

– Тогда что ты сделала с подносом? – спросил Алекс, с трудом сохраняя спокойствие.

– Я отдала его Ровене, – выпалила Алиса. – Она как раз выходила из комнаты Гвендолин. Ровена сказала, что сама внесет поднос в комнату. Она очень настаивала.

Раздался всеобщий вздох, и глаза всех собравшихся в зале людей устремились на стоящую рядом с Алексом Ровену.

– Неужели ты поверишь, что я имею какое-нибудь отношение к бегству Гвендолин, Алекс? – небрежно фыркнула она. – Я просто поставила поднос в ее комнате и вышла. Понятия не имею, как эта записка оказалась на ее подушке.

Алекс замер, на мгновение лишившись дара речи. Они с Ровеной дружили с детства, и он отказывался верить, что она каким-то образом связана с исчезновением Гвендолин. Но неумолимая логика заставила его наконец задать вопрос:

– Откуда ты знаешь, Ровена, что ее оставили на подушке?

– Я… ты сам это сказал, – пробормотала Ровена. – Точно.

– Нет, Ровена, – ответил он, стараясь справиться с охватившим его ужасом. – Я этого не говорил.

Она смотрела на него широко раскрытыми и застывшими, как у пойманного животного, глазами. Алекс хотел бы разозлиться на нее, но вместо этого ощутил лишь слабость и пустоту внутри. Когда Флора заболела, Ровена служила для него неиссякаемым источником силы и мужества, а во время последовавшей за этим черной полосы безумия она ни разу не поколебалась в своей безграничной преданности ему и уверенности, что он непременно снова будет здоров. Теперь, когда она стояла перед ним с дрожащими губами и глазами, в которых застыло отчаяние, он внезапно понял, почему она все эти годы была так беззаветно верна ему.

Она любила его.

– Эта записка действительно была от Роберта? – тихо спросил Алекс. – Или ты написала ее сама?

Она покачала головой:

– Об этой записке мне ничего не известно…

– Ровена, – оборвал ее Алекс. – Я хочу услышать от тебя правду.

Она опустила глаза.

– От Роберта. – Ее голос был тихим и дрожал. – Я знала, что он собирается сжечь наши дома, а нас самих уморить голодом. Поэтому я выскользнула за ворота, пока вы осматривали стену, и нашла его в лесу. Я спросила, что ему нужно, чтобы он оставил нас в покое. Роберт ответил мне, что уйдет, если получит ведьму. И тогда я согласилась передать его записку.

Она смотрела на Алекса широко раскрытыми умоляющими глазами.

– Она бы убила тебя, Алекс, а я этого не смогла бы перенести, – с жаром сказала Ровена. – Эта ведьма околдовала тебя, чтобы ты был неспособен увидеть ужасные беды, которые она приносит клану. С каждым днем заклятие становилось все сильнее, и все больше людей поддавались ему. Я должна была заставить ее уйти, пока она не уничтожила нас всех.

Алекс задумался над ее словами. Как бы ему хотелось поверить ей. Наконец он покачал головой.

– Ты с самого первого дня пыталась избавиться от нее, Ровена, – сказал он, почему-то не в силах вызвать в себе гнев. – Это ты натянула шнурок поперек ступенек, рассчитывая, что она упадет и разобьется. Когда это не сработало, ты заперла ее в комнате и подожгла кровать, надеясь убить ее или по крайней мере заставить уйти. И это тоже я должен считать твоей попыткой защитить клан?

– Она – ведьма! – отчаянно защищалась Ровена. – Она пришла сюда, чтобы творить зло. Она хотела заставить нас служить дьяволу!

– Нет, Ровена. Она оказалась здесь, потому что я заставил ее. И осталась, потому что хотела вылечить моего сына. Вот и все.

В глазах женщины сверкнули слезы.

– Она околдовала тебя, Алекс, – повторила Ровена прерывающимся голосом.

Алекс медленно приближался к ней.

– Она изменила тебя. Ты по-прежнему находишься под действием ее чар и не замечаешь этого. Но когда-нибудь тебе станет лучше, и ты поймешь, что я поступила правильно. Теперь, когда она ушла, все будет как прежде.

Алекс протянул руку и коснулся ее щеки.

– Прости, Ровена, – ласково произнес он, – но нам не суждено быть вместе.

– Ты этого не можешь знать, – покачала головой Ровена. – Сейчас ты сердишься на меня. Но со временем…

– Нет, Ровена. Ни теперь, ни потом. Ты понимаешь меня? Этого не будет никогда.

Ровена посмотрела на него так, как будто он ударил ее.

Затем она повернулась и выбежала из зала. Неловкое молчание нарушалось лишь звуками ее рыданий.

– Боже мой, – произнес наконец Оуэн, почесывая седую голову. – Прошу прощения, Макдан, но, кажется, эта девушка влюблена в тебя.

Алекс закрыл глаза и помассировал виски. Головная боль усилилась.

– Камерон и Бродик, выведите людей и разделите их на два отряда, – приказал он. – Один останется здесь для защиты замка, а другой отправится со мной. Выступаем через десять минут.

– Превосходно, – сказал Лахлан, потирая руки. – Мне как раз хватит времени, чтобы приготовить свежую порцию моего винца.

– Я готов выступить в любую секунду, – заявил Реджинальд, радостно похлопывая по мечу. – Только захвачу немного эликсира, который приготовила Гвендолин для моего живота. Превосходная штука. Когда-нибудь ты должен попробовать его от головной боли, Макдан.

– Мне непонятно, как лекарство от живота может вылечить голову парня, – усмехнулся Оуэн. – Он должен попробовать мазь, что она приготовила для моих рук, – решил он, протягивая ладони и гордо сгибая и разгибая пальцы, чтобы продемонстрировать их вновь обретенную гибкость. – Я принесу тебе немного мази, Алекс, и ты можешь попытаться втирать ее в голову.

– Глупейшее предложение, какое я когда-либо слышал, – фыркнул Лахлан. – Как, интересно, он появится перед Робертом со стекающей с его головы вонючей мазью? Когда ты в первый раз намазался этой противной штукой, я не мог находиться с тобой в одной комнате.

Белые брови Оуэна сдвинулись.

– Прошу прощения, Лахлан, но мне кажется, не тебе жаловаться на запах.

– Знаешь, он прав, – добавил Реджинальд. – Ты хоть представляешь, какой аромат исходит от тебя, когда ты варишь свои отвратительные зелья?

Лахлан задохнулся от гнева.

– Это зелье является смертельным оружием…