Тереза Вейр - Прохладная тень

— Я никого не вызывал.

Он смотрел на нее, внимательно изучая.

— Ты не выглядишь, как шлюха. — сказал он все еще с подозрением.

— Я вроде как новичок в этом деле. И эй. Мы ведь не должны поголовно одеваться в короткие юбки, корсеты и подводить глаза. — она подняла руку. — я говорила тебе, что моя кожа белая из-за ночной работы.

— Кто рассказал тебе обо мне?

— Кто?

— Да. Ты говорила, что кто-то рассказал тебе обо мне.

— Ах. Да. Энид. Ее имя Энид.

Его лицо замкнулось. Его глаза, которые ей показались такими теплыми, сейчас стали жесткими. Лишенными чувств. Он выпрямился.

— Убирайся отсюда вон к чертовой матери.

Она была счастлива это сделать. Более чем счастлива.

Она видела, как он повернулся и пошел по направлению к дому, его ботинки издавали shushing (по звучанию этого слова можно понять что это за звук такой) звук в высокой траве. Пес потянулся на крыльце, его глаза неотрывно следили за хозяином. В небе, над домом, рассеивая темноту, висела полная, бледная луна.

Глава 7

Где моя голова?

— Я думаю Эдди Берлин может что-то знать об исчезновении моей сестры.

Мадди стояла перед — она проверила табличку с надписью — контора Офицера Гейбла.

Гэйбл выглядел на тридцать с небольшим. Он сидел в утомленной позе неудачливого продавца машин со скучающим выражением на лице. Один из тех, кто предпочел бы оказаться на поле для гольфа, вместо того, чтобы прозябать в офисе. Где угодно только не за стойкой около женщины, которая изводила его тем, до чего ему не было никакого дела.

— Берлин абсолютно безобидный.

Мадди подумала о почти гипнотической силе, которую он лениво излучал. Подумала о записках своей сестры. Об утверждениях Эвелин. О своей собственной реакции на него.

Безобидный это не то слово, которое она бы употребила для его описания. Притягательный, возможно, но никогда — безобидный.

Она была с ним всего несколько минут и не могла выбросить его из головы. Несколько раз она ловила себя на том, что фантазировала о его губах, прижимающихся к ее. О его руках…Его твердом теле.

Гэйбл мельком глянул на часы, затем поднялся на ноги. Стул шваркнул по полу.

— Послушайте, — сказал он, начиная проявлять признаки нетерпения. — мне нужно отвести дочь на запись к ортодонту. — Он поднял куртку со спинки стула и надел ее на себя. Я зарегистрирую ее как без вести пропавшую, но это все, что я могу сделать, до тех пор пока не появится какое-нибудь реальное подтвердение возможного преступления.

Он потер затылок, посмотрел на потолок, затем на Мадди.

— Возможно вы не знаете, или, возможно, знаете, но ваша сестра проститутка.

— И это имеет какое-то значение?

Он посмотрел на нее изучающее, будто прикидывая чем она зарабатывает на жизнь.

— Моя сестра — человек. Она заслуживает такого же внимания с вашей стороны, как и любой другой.

— Я не закрываю ее дело по той причине, что она проститутка. Я говорю о том, что стиль жизни вашей сестры не совсем традиционен. Она зрелая женщина. Она в состоянии сама отвечать за свои поступки. Она может уехать на месяц или шесть месяцев или на год, никого об этом не оповещая. Она же не учительница и не ведущий на шестом новостном канале. У проституток нет обязательств кроме как перед своими сутенерами. Они приходят и уходят.

Мадди понимала его. Они говорили об Энид. Об Энид, которая угнала ее машину. Об Энид, которую не беспокоят угрызения совести, у которой вообще ее нет.

Да, вероятно, Энид просто удрала из города. Встретила какого-нибудь состоятельного парня и отчалила с ним.

Но если нет?

Вот что Мадди хотела разузнать. Даже если ей придется начать расследование самой. Она не могла игнорировать чувство, что что-то действительно плохое могло произойти. И что Эдди Берлин мог каким-то образом быть связан с исчезновением ее сестры.

Гэйбл пошел к двери. Мадди последовала за ним почти бегом, чтобы не отставать.

— Вы можете, по крайней мере, поговорить с ним?

Гэйбл остановился.

— Хорошо. Я загляну к нему, когда представится возможность.

— Когда?

— Когда? Скоро.

— Насколько скоро?

Она не собиралась отступать, не собиралась дать ему уйти пока он не даст ей точного ответа.

Похоже, он осознал насколько решительно она была настроена.

— Три дня. Не позднее чем через три дня, окей?

Не окей, а точно через три дня.

— Да. Окей.

— Я ничего вам не обещаю. Эдди не слишком отзывчив к людям. Он просто хочет жить в одиночестве. Люди не понимают его. Они думают, что он странный. Их это пугает.

Он искоса посмотрел на нее, делая ударение на последних словах.

— У человека есть право на уединенность. То, что он хочет, чтобы его оставили в покое, еще не значит, что он в чем-то виновен.

Сидя за рабочим столом Энид с трубкой около уха, Мадди набирала первый по счету телефонный номер в записной книжке сестры.

Оказалось, что он принадлежал ее сутенеру.

— Она задолжала мне две штуки баксов. Я ссудил ее деньгами на покупку машины. Когда найдешь ее, освежи ей память.

Машина.

Энид не изменилась.

— Вы что-нибудь слышали о ней? — Спросила Мадди.

— Нет. Уже с месяц. Она у всех позанимала кучу денег. Я думаю она удрала из города. Мои девочки постоянно так делают. Порви с клиентом и не возвращайся.

Похоже ситуация начинала проясняться. Мадди просто позволила своему воображению возобладать над здравым смыслом. Но у нее никогда его не было в достаточном количестве. Здравого смысла, разумеется.

— Эй, ты не ищешь работу? Я могу взять другую девочку, особенно сейчас, когда нет Энид.

— Говоря по правде, я предпочитаю зарабатывать деньги будучи полностью одетой.

Он засмеялся.

— Все поначалу скромничают. Но они меняют свое мнение. У меня есть легкая работа, с которой ты могла бы начать. Затворник, который живет на окраине города. Недавно звонил и спрашивал насчет девушки с темными вьющимися волосами и белой кожей. У тебя темные волосы?

— Д-да.

— Не имеет значения. Эдди звонит только когда пьян. Слишком пьян чтобы что-либо соображать. Он просто в полном отрубе.

Глава 8

Это удивительно

Мадди влезла в одно из плотно облегающих платьев Энид.

Он не могла вдохнуть.

Она изогнулась, чтобы вдеть ноги в туфли на высоком каблуке. Ее грудь сдвинулась и один сосок выскользнул из красной ткани.

Она дернула за вырез платья, натягивая его выше. Швы затрещали. Она посмотрела на свое отражение в зеркале в полный рост. Ее трусы просвечивались. ‹…›