Эсмеральда Сантьяго - Завоевательница

— Да, именно это и подразумевает название, — прокомментировала Ана, однако ни родители, ни близнецы не заметили ее сарказма.

Она ничего не могла с собой поделать. Самодовольство родителей вызывало в ней раздражение, но в то же время она понимала, что, хвастаясь славными предками, они разжигают воображение братьев и подкрепляют ее рассказы о приключениях, поджидающих смельчаков за океаном.

Рамону и Иносенте недоставало свободы, которой они наслаждались до того, как отец отправил их изучать дядин бизнес. Они опасались, что намерение Эухенио переехать в поместье и передать дело сыновьям не сулит им ничего, кроме скуки. Близнецы не хотели проводить все дни напролет в конторе. Они жаждали оказаться на воле, среди людей и лошадей.

— Мне кажется, вы двое смотрелись бы верхом не хуже, — сказала Ана ласково, — объезжая эти громадные поля и управляя своими собственными владениями.

Девушка раззадоривала близнецов, льстила им, и те привыкали смотреть на себя ее глазами. Да, они были молоды, смелы, сильны, талантливы. Они много узнали о том, как вести дела. Почему бы не отправиться на Пуэрто-Рико и не заняться землей, которую оставил в наследство их дядя? На сахарной плантации уже трудились работники, которые понимали, что к чему. Рамон и Иносенте могли бы стать сеньорами, разъезжающими верхом, которые только надзирают за работами и получают прибыль.

— Через несколько лет, — обещала Ана, — мы сможем вернуться в Испанию с огромным состоянием и таким количеством воспоминаний, которых хватит на всю жизнь.

Девушка поощряла сумасбродные фантазии близнецов, и они представляли себя такими, какими видела их она, и стремились, так же как и она, к жизни, полной приключений. Для братьев Ана была олицетворением их независимости. А они для нее представляли собой средство обрести свободу.

КОМПРОМИСС

С Леоноры и Элены наверху снимали мерки для новых платьев, а Эухенио как раз устроился в кабинете с утренними газетами, кофе и сигарой, когда к нему вошли сыновья.

— Нам нужно поговорить, папа, — сказал Иносенте.

Эухению свернул газету, отложил ее в сторону и жестом предложил близнецам сесть.

— Мы бы хотели вступить во владение фермой и плантацией на Пуэрто-Рико, которые нам достались в наследство от Тио Родриго, — объявил Рамон.

— Я планирую продать эту собственность.

— Но из гасиенды можно извлечь гораздо большую пользу, — начал Иносенте, — чем незначительный единовременный доход, — закончил Рамон.

— Мы заглянули в отчеты. — Иносенте разложил перед отцом бумаги. — Тио Родриго приобрел ферму в Кагуасе пять лет назад. Она ближе к столице, нежели плантация, и он использовал ее в качестве тихого убежища от городской жизни.

— Ферма снабжала его суда продовольствием: фруктами, овощами, курятиной и свининой, — добавил Рамон. — Муж и жена с тремя взрослыми сыновьями выполняют все работы по посадке и сбору урожая и живут на территории фермы в обмен на маленький клочок земли, с которого кормятся сами. Они заботились о доме Тио Родриго, когда он был в отъезде, а когда приезжал, жена и дочь убирали комнаты и готовили пищу. Кроме того, мы нашли здесь расходы на оплату поденщиков, которых нанимают, когда управляющий и его семья не справляются с большим урожаем.

— Мы изучили все возможности, — подхватил Иносепте. — Книга полковника Джорджа Флинтера помогла нам понять перспективы.

— Полковника Флинтера? — Эухенио приподнял брови. Потом отхлебнул кофе. Он совсем остыл.

— Вы его знаете? — горячо воскликнул Рамон.

— Если это тот самый человек… краснолицый, наглый, драчливый ирландец. Он воевал на стороне Испании против Боливара в Испанской Америке, а потом отличился здесь, сражаясь с карлистамн.

— Его книгу опубликовали в Англии в тысяча восемьсот тридцать третьем году, — пояснил Рамон, — но он работал на испанскую Корону…

— Ему поручили проинспектировать Пуэрто-Рико, — вмешался Иносенте.

— И обратить особое внимание на сельское хозяйство, — добавил Рамон.

— Мы прочитали испанское издание тысяча восемьсот тридцать четвертого года, — сказал Иносенте.

— Никогда бы не подумал, что он был писателем… — Эухенио пригладил усы. — Хотя говорить он мог, пока у тебя уши не заболят…

— Как бы то ни было, — вернул Иносенте отца к теме разговора, — его отчеты довольно информативны. Урожай с куэрда больше, чем где-либо в Вест-Индии. — Он показал на колонку цифр. — Вот здесь, например, сказано, что урожай риса снимается трижды в год, в то время как на близлежащих островах, таких как Эспаньола, рис созревает только два раза.

— Ты хочешь выращивать рис? — Эухенио все еще пытался нарисовать в воображении полковника Флинтера, пытаясь отделаться от воспоминаний о его бахвальстве и потрясающем таланте перепивать всех за столом.

— Нет, папа, — ответил Рамон. — Это просто наглядный пример плодородия почвы. Посмотрите, урожай батата, овощных бананов и апельсинов на этом острове в четыре раза выше, чем в любом другом регионе Вест-Индии.

— Мы планируем заниматься сахарной плантацией, — продолжил Иносенте. — Дела на ферме в Кагуасе и так идут хорошо, а гасиенда на другом конце острова заброшена и должным образом не эксплуатируется.

— Согласно приведенным здесь данным, — Рамон полистал бумаги, — сахарного тростника на Пуэрто-Рико стирают в пять раз больше, чем на других островах. В пять раз, папа!

— И все это вы нашли в отчетах Флинтера? — Эухенио никак не мог выкинуть из головы образ чванливого полковника, выдающего себя за эксперта по сельскому хозяйству.

— Книга представляет собой всеобъемлющее исследование, — настаивал Иносенте. — Его рекомендации европейцам, которые хотят поселиться на острове, четко сформулированы и обоснованны.

— Мы рассчитываем через пять лет начать получать прибыль, — сказал Рамон.

— Но ни один из вас в жизни и кустика не посадил.

Рамон улыбнулся:

— Мы будем управлять людьми, которые станут выполнять все работы.

Эухенио поднял глаза на сыновей и увидел на их сияющих лицах азарт и нетерпение. Многие годы не замечал он за близнецами такого энтузиазма.

— Вы в курсе, что плантацию обрабатывают рабы?

— Да, папа, мы знаем, — ответил Иносенте. — Однако там другая ситуация, нежели на Кубе или Ямайке, где трудятся одни рабы. На Пуэрто-Рико им помогают поденщики.

— Тем не менее вы будете использовать рабский труд.

— Мы планируем освободить их, как только представится возможность. Вероятно даже, сразу после первого урожая, — пообещал Иносенте.