Филипп Эриа - Время любить

Как раз одно из предложений, которые я получила на этой неделе, было сделано мне через посредство мсье Рикара. Мне предстояла классическая работа по реставрации старой хижины в нашей округе для одного инженера из знаменитого индустриального комплекса. Моя неприязнь к промышленным пейзажам не достигала все-таки таких размеров, чтобы я отказала в помощи человеку, желающему вечерами удрать куда-нибудь подальше.

Второе дело порекомендовал мне один из прежних клиентов, тут речь шла о том, чтобы превратить группу старых домишек в один жилой массив, дома эти приобрели недавно его друзья на Корсике. Я согласилась участвовать в перестройке, но с оговоркой: я потребовала, чтобы вместе со мной работал тамошний архитектор, дабы не задеть местного самолюбия, кроме того, я не смогла бы бывать на этой стройке так часто, как это потребуется. Заказчики согласились, но в свою очередь выставили контртребование, чтобы вся работа была выполнена в "стиле Агнесс"; формулу эту изобрел мсье Рикар из чистой любезности, она привилась, и только я одна не могла слышать ее без усмешки.

Подписав два контракта, которые позволяли мне хотя бы на несколько месяцев не хвататься за другие предложения, я почувствовала, что вправе в субботу почить от дел. И так как погода благоприятствовала моим планам, я после окончания уроков, в четыре тридцать, усадила обоих мальчиков в машину и доставила на берег моря.

Народу было немного. На протяжении примерно пятнадцати километров пляж честно служил нам для купания и рыбной ловли, публика съезжалась главным образом во время каникул, и тогда маленькие бухточки, приспособленные для водного спорта, кишели народом. А не в сезон владельцы вилл или сарайчиков, где они держали моторки, сидели у себя дома за сосновой рощей и скалами.

Здесь-то я и приметила год назад и приобрела себе сарайчик для лодки и вместе с ним две комнатки-кабинки под одним навесом, а перед ними узкую полоску садика, отгороженного живой изгородью – двумя рядами канн. С берега до нас можно было добраться только вплавь. Машину приходилось оставлять довольно далеко, у тропки, вьющейся среди сосняка – она упиралась в сарайчик, и таким образом получался как бы тупик, а с остальных трех сторон к моим скромным ста двадцати квадратным метрам примыкали изгороди соседних участков. Пути туда было всего полчаса; прибыв на место, мы отпирали темный сарайчик, где мирно почивала наша лодка, делали несколько шагов в полной темноте, и, когда наконец распахивали обе створки двери, в нашем распоряжении оказывалось и солнце на небе, и солнце в воде, и мирное хлюпанье волн о прибрежные утесы, и запах сосен вперемешку с запахом рыбы в укропном соусе, которую жарили где-то неподалеку.

Летом в море, даже в пятидесяти метрах от берега, слышалось стрекотание цикад. Правда, приходилось защищать свои уши от транзисторов, но мы с Рено разработали метод контратаки. Из Фон-Верта был доставлен старый проигрыватель и при первых же попытках радиоманьяков мы смело пускали в ход заслуженного инвалида и без передышки жарили одну и ту же пластинку – арию Доницетти, которую распевала весьма бравурно и на полную мощность какая-то оперная дива. Эффект сказывался незамедлительно: через несколько минут мы уже снова слышали море и цикад. Таким образом на условиях, вполне понятных каждому, хоть и не сформулированных в параграфы, был заключен с лимитрофами мирный договор.

В эту последнюю субботу мая, едва только мы все трое очутились в сарайчике и поспешили распахнуть створки двери на небо и огненное море, как оба мои мальчика, словно по команде, сбросили с себя одежду. Пейроль в мгновение ока был в полном купальном облачении: под брюками оказались плавки, и поэтому для переодевания ему не пришлось отходить в сторону. Я никак не ожидала такой быстрой метаморфозы, совершившейся буквально в двух шагах от меня, все трое мы толклись в сарайчике, и из-за лодки я не могла отстраниться. Я не смотрела в его сторону и все-таки успела его разглядеть. Никогда бы я не поверила, что юноша, фактически семнадцатилетний мальчик, может выглядеть таким мужественным. Тело его было словно изваяно и, если только можно так сказать, не имело юношеского выражения, и мне пришло в голову, что в их поселке Пейроль уже "просветился". Я принадлежу к тому поколению, для которого нагота не есть нечто нейтральное и невинное по последствиям, а наоборот, весьма красноречивая штука. Я отвернулась. И что же я увидела? Моего Рено, бродившего нагишом по сарайчику, перешагивающего через лодку: он искал свои плавки, которые забыл здесь прошлый раз. И я, женщина крупного, тяжеловатого сложения, одетая с головы до ног, вдруг ощутила всю странность этой сцены, очутившись между двух этих близнецов цвета амбры и слоновой кости, толкавших меня в потемках.

– Пожалуйста, не стесняйся, будь как дома. Людей, правда, кругом нет, но зато мы здесь.

Рено удивленно оглянулся, и я подумала: тонковат он или длинноват, ему следовало бы набраться мускулов. Он ничего не ответил, спокойно посмотрел на меня, даже не сделал попытки прикрыть свою наготу, и это спокойное бесстыдство, это молчание еще усилило мое смущение. Слишком часто за последнее время у меня возникало чувство, будто я совершаю в отношении сына какую-то бестактность; но такой неловкости, как сейчас, я еще никогда не ощущала, и она нарушила гармонию нашего общения. Как? Не будет же ни с того ни с сего Рено разыгрывать перед родной матерью стыдливую Диану лишь потому, что здесь находится его приятель, с которым они вместе ходят в душ.

Внимательно следя за моим сыном, да и за мной, возможно, тоже, Пейроль стоял неподвижно, и я сочла уместным сказать ему:

– Не удивляйтесь, на нашем острове он все детство бегал нагишом.

И юный лигуриец, воспользовавшись случаем, одарил меня своей улыбкой и бросил в ответ:

– Не бойтесь! Я в таком костюме щеголять не собираюсь, если вы этого опасаетесь.

Я не знала, что сказать, я даже чуть задохнулась, а Рено невозмутимо продолжал все в том же виде свои поиски и высокомерно бросил нам, что во времена Перикла на палестре атлеты вообще ходили голые. Я видела, что Пейроль ждет его, чтобы вместе идти в море. Мы с Пейролем стояли рядом и оба молчали. Предзакатный свет, врывавшийся в двери сарайчика, золотил его кожу в этом полумраке, к которому уже успели привыкнуть мои глаза. От его тела веяло жаром.

Мне не терпелось прервать это молчание, я вышла на маленький причал и поглядела на море.

– Не ждите его,– сказала я не оборачиваясь.– Солнце уже садится.

Не успела я дать этот назидательный совет взрослой дамы, как мимо меня пронеслись мои мальчики – сначала один, за ним другой, оба во вполне пристойном виде, и в десяти метрах передо мною от их двойного нырка взлетел фонтан искр и воды.