Анна Князева Анна Князева - Тайна рождения

— Когда у тебя срок родин? — спросила Елена Павловна, пытаясь вовлечь девушку в разговор.

— В конце зимы мне… К Масленице, должно, рожу.

«Значит, сейчас у нее срок месяца три, четвертый, — подсчитала Елена. — Вот негодяй! Как давно это продолжается. И все это время он писал мне, что тоскует, места себе не находит. Расписывал, как ждет меня, каким неземным счастьем станет для него мое возвращение… Да, велико было счастье! А если б подлец Тимошка не загулял в дороге, я бы так ничего и не узнала… Как же Владимир намеревался сообщить мне об этом ребенке, если хотел забрать его себе? Выдал бы за подкидыша? Корзину с младенцем подсунул бы, чтобы я сама нашла его? Все могло статься. И тогда он обманывал бы меня всю оставшуюся жизнь».

С новой силой вспыхнувший гнев заставил графиню высунуться из окна дорожной кареты. Свежий ветер приятно остудил лицо. Елена увидела, что они как раз проезжают имение Трипольского. В окнах его дома горел свет, и Елене Павловне вдруг нестерпимо захотелось окунуться в совершенно другую, более привычную ей атмосферу легкого флирта, остроумных разговоров, галантных мужчин…

«Почему бы не заглянуть к нему? — подумала она, кусая губы. — Ничего предосудительного, просто заеду проведать соседа, перед тем как надолго покинуть эти места. Что в этом неприличного?»

И она велела кучеру свернуть к усадьбе Дмитрия Петровича.

— Стереги девку, — тихо приказала она ему, выйдя из кареты. — Глаз с нее не спускай, понял?

— Не извольте сомневаться, Елена Павловна, — заверил возница. — Все в лучшем виде сделаю.

«Неприлично, Боже, как неприлично», — твердила себе графиня, дожидаясь, пока ей откроют. Но именно двусмысленность ситуации отчего-то особенно волновала Елену Павловну. Открывший дверь слуга Трипольского сразу же узнал графиню Петровскую, поклонился ей, пропуская в дом.

— Что, голубчик, Дмитрий Петрович дома? Гости у него?

— Нет, ваше сиятельство, хозяин одни-с. Сию секунду доложу.

Присев на стоявший в холле диванчик, Елена с любопытством осмотрела развешанные по стенам трофеи: головы лося, оленя, волка с оскаленной пастью, распластанную медвежью шкуру.

«Неужели он сам завалил медведя? — подумала она с недоверием. — Это же какой храбростью нужно обладать!»

Владимир охоту не любил. Как раз потому, что очень любил всех животных, не только лошадей. Даже в Петербурге у них имелось несколько собак, в Дубровке же им просто счету не было. Граф Петровский любил повозиться со своими псами, которые нередко вылизывали его лицо. Брезгливая Елена потом гнала мужа умываться, возмущаясь:

— Что за баловство, Владимир?! Не удивлюсь, если ты заболеешь из-за этих тварей!

Только сейчас она подумала, что, может быть, их взаимопонимание с мужем было не столь полным, как ей казалось. Может, с этой измазанной навозом девкой, с этой Варькой, ее мужу было так хорошо не только в постели, но и вне ее, ведь, судя по всему, у них имелись общие темы. Ничего странного, что Владимир нашел себе собеседницу, раз его жена никогда не поддерживала подобных разговоров…

Елена сжала перчатки, которые сняла, дожидаясь Трипольского, и вдруг словно очнулась: «Зачем я здесь? Что я делаю?!» Она вскочила, но в этот момент хозяин дома уже сбежал по лестнице, припал к ее руке. Елена Павловна с какой-то растерянностью посмотрела на склоненную светловолосую голову, потом, когда Дмитрий Петрович выпрямился, с тем же недоумением вгляделась в жизнерадостное, полное лицо, украшенное тонкими усиками, и ужаснулась: «Неужели я хоть на секунду допустила мысль, что он может заменить мне Владимира?!»

— Елена Павловна, какая приятная неожиданность! — между тем заворковал Трипольский. — Прошу вас! Что за великолепная мысль скрасить мое одиночество! Я ведь тут третий день живу полным отшельником, хворал немного. Ну, да сейчас уже поправился. — Он стукнул себя в грудь, как бы подтверждая, что чувствует себя превосходно.

— Да я, собственно, заехала поприветствовать вас и сразу же попрощаться, — растерянно проговорила Елена, пытаясь понять, куда он ее ведет.

Но это оказалась всего лишь небольшая гостиная, не будуар. У нее отлегло от сердца: «Слава Богу, ничего не заподозрил… И в самом деле, кому придет голову, что замужняя дама в ясном рассудке… Конечно, он расценил мое появление здесь как визит вежливости».

Успокоившись, она уже смелее улыбнулась Трипольскому, который подвел ее к голубому диванчику с изящно выгнутой спинкой. Сидеть на нем было не очень удобно, зато смотрелся он хорошо. Возле, на столике, стоял красивый бронзовый подсвечник в виде фигуры нимфы. Елене показалось, что он лукаво смотрит на нее. Свет единственной свечи взволнованно задрожал на лице Трипольского.

— Неужели вы уже покидаете наш уединенный уголок?! — воскликнул Дмитрий Петрович. — Вот невезение! А я уже размечтался о совместных прогулках верхом, о чаепитии на веранде вашего прекрасного дома… Или моего.

— Увы! — Она опять улыбнулась. — Я вынуждена уехать. Муж уже в Петербурге, и я…

— В Петербурге — это хорошо.

Уверенная рука вдруг сжала ее талию, и не успела Елена сообразить, что происходит, как горячие губы Трипольского впились в ее шею. Она хотела было оттолкнуть его, возмутиться его наглостью, но внутри нее что-то внезапно обмякло от этого страстного прикосновения, заныло, умоляя о продолжении. Оцепенев от того неожиданного, что вдруг открылось в ней, Елена не смогла увернуться, и теперь уже и губы ее оказались во власти его поцелуя… Еще секунда, и она вся растворилась бы в преступной сладости его губ, но тут неверное пламя свечи словно высветило фигуру Владимира, выступившего из тьмы.

Неизвестно откуда взяв силы, Елена оттолкнула Дмитрия и с ужасом уставилась в полумрак комнаты. Здесь не оказалось никого, кроме них двоих, но порочное уединение уже было нарушено призраком.

— Оставьте меня, — пробормотала графиня, пытаясь прорваться к двери, но Трипольский загородил ей дорогу.

— Чего вы так испугались, Елена Павловна? — Он опять поймал ее руку и рывком притянул женщину к себе. — Я не обижу вас, клянусь честью! И никто никогда не узнает. Подарите мне это счастье, графиня…

Его губы уже продвигались от кончиков пальцев вверх, и Елена опять со стыдом почувствовала, как сладко сжалось сердце, умоляя о продолжении. Но момент позорной слабости уже остался позади, она справилась с искушением. Даже если Владимир никогда не узнает, что произойдет в этом доме, ей самой невмоготу будет знать, что она стала падшей женщиной. Жить с подобным пятном на совести? Постоянно чувствовать себя грешницей и изо дня в день пытаться замолить этот грех? О нет!