Эльвира Барякина - Князь советский

Ознакомительный фрагмент

Из столицы надо было бежать, и Нина решила, что купит билет до станции, до которой хватит денег, а там на месте разберется, как доехать до Владивостока. Но на вокзале ей сказали, что на ближайшую пару месяцев билеты распроданы.

Нина вышла на площадь и села в первый попавшийся трамвай. Куда теперь ехать? Где ночевать? В парке на лавочке? Если удастся найти угол, то скопленные деньги уйдут меньше, чем через месяц. А дальше что?

– Товарищи, за проезд передаем! – надрывался кондуктор, продираясь сквозь плотный строй пассажиров. – Билеты – восемь копеек.

Нина сунула руку в карман и похолодела – кошелька в нем не было.

Держась за ременную петлю, кондуктор навис над Ниной.

– Ну что, за проезд платить будем?

– У меня кошелек украли…

Он грубо схватил ее за воротник.

– Тогда слазь с трамвая! А то ишь – барыня выискалась: как в парче-бархате ходить – она первая, а как за билет платить – так у ней копейки не допросишься!

– Да она, чай, с любовником поссорилась, – усмехнулся стоявший рядом голубоглазый красноармеец. – Она ему не дала, а он ей тоже не дал… в смысле денег.

Пассажиры засмеялись.

Нина протолкалась к выходу и, когда трамвай замедлил ход, спрыгнула с подножки в грязь.

Уже стемнело. Где-то в глухих дворах выли собаки; уличные фонари не горели, и только в распахнутых дверях маленькой церкви видны были желтые огоньки свечей.

«Ну вот и приехала – никаких мне Владивостоков, никакого Китая, – в тоске подумала Нина. – Завтра с голодухи продам шубу, а потом утоплюсь в Москва-реке».

Она постояла, посмотрела кругом блуждающим взглядом и направилась к храму. Может, оттуда не выгонят?

Внутри никого не было – только причетник в мягких валенках ходил от лампады к лампаде и подливал в них масло.

– Бессовестный ты человек! – вдруг рассердился он на кого-то. – Входя в храм, шапку снимать надо!

Нина оглянулась и увидела давешнего голубоглазого красноармейца.

– А я баба, – осклабился тот и распахнул полы шинели. – Хошь проверить?

Причетник попятился.

– Господи-помилуй… Ну у тебя и рожа!

Лицо у бабы-красноармейца действительно было такое, что в ней трудно было узнать женщину: бровей нет, горло провисло, передний зуб наполовину сломан. Наверняка она пила – и много.

Нина подошла к иконе Николая Угодника – покровителя тех, кто попал в беду.

– Помоги мне, грешной и унылой, в настоящем сем житии…

Пока Нина молилась, голубоглазая баба стояла у нее за спиной и в упор разглядывала ее.

– Тебя как звать? – наконец спросила она.

– Нина.

– Правда, что ль? А меня тоже! Только я это имечко не люблю – меня все Шило зовут.

Она погладила золотистого дракона на Нининой спине.

– Шубка у тебя знатная. Любовник подарил?

Нина покачала головой:

– Сама сшила.

– Так ты из рабочих? А любовник у тебя не из Мосторга? Я знала одного директора аптеки, так он своим бабам чего только не дарил: и презервативы, и клизмы… Очень душевный был товарищ – правда, его потом расстреляли за хищения.

– У меня нет любовника, – сказала Нина.

– А кто есть? Муж, что ли? – Шило округлила глаза и понимающе закивала. – Так его арестовали, да? С конфискацией имущества? Милиция сейчас как с цепи сорвалась: всех спекулянтов хватает без разбору. Статья сто седьмая Уголовного кодекса.

Нина не стала спорить – баба явно была сумасшедшей.

– Слушай, продай мне свою шубку, а? – попросила Шило. – Уж очень она мне нравится.

– Мне больше не в чем ходить.

– Ну давай меняться! Я тебе пальтишко добуду и еще деньгами заплачу.

– Гражданочки, мне церковь закрывать надо, – подал голос причетник.

Шило схватила Нину за руку:

– Пойдем сейчас ко мне – я все устрою!

– Куда?

– Переночуешь у меня. Тебе ж все равно некуда идти.

Нина в изумлении оглянулась на икону – Святитель Николай и вправду сотворил чудо.

Шило привела Нину к старинному монастырю, выстроенному посреди города. Над окованными железом воротами покачивался фонарь, и слабый огонек время от времени выхватывал из темноты надпись на вывеске: «…трудовой дом имени…»

От голода и усталости в Нине перегорели все чувства – даже страх. Ей было все равно, куда ведет ее Шило, – хоть в монастырь, хоть в ночлежку.

Шило тихонько постучала в боковую калитку:

– Захарка, отпирай!

В зарешеченном окошке мелькнула чья-то голова.

– Шило, ты?

– Ну!

– А это кто с тобой?

– Швея. Федор Степаныч просил найти.

Лязгнули запоры, и калитка распахнулась.

– Заходите.

Под низкой каменной аркой была устроена караулка, едва освещенная керосиновой лампой.

Привратник, молодой крепкий солдат, недоверчиво посмотрел на Нину.

– Документ покажь!

– Нет у нее, – отозвалась Шило и, выудив из кармана Нинин кошелек, отсчитала привратнику пару рублей.

«Так это она меня обокрала!» – догадалась Нина.

Закричать? Потребовать деньги назад? Но ведь Шило не отдаст их, да еще и выгонит Нину на улицу.

– Ну что стоишь? Пойдем! – скомандовала та.

Они вышли на темный двор.

– Если увидишь череп – не пугайся, – сказала Шило, ступая на доску, брошенную через лужу. – Тут раньше старинное боярское кладбище было, и наши девоньки его маленько разворошили. Бывало достанут мертвеца, а на нем столько золота – хоть ювелирную торговлю открывай. Федор Степаныч праздник тогда устраивал, всем водки приносил и закусок разных… По два-три дня пировали без продыху. Но хороших могил уже не осталось – только черепа и кости валяются. Федор Степаныч велит их закапывать, а они опять откуда-то появляются. Тошно им, видать, в общей яме валяться, вот они из-под земли и лезут.

– Кто такой Федор Степаныч? – спросила Нина.

Шило рассмеялась.

– Начальник нашего исправительно-трудового дома – тюрьмы то есть. Я тут уже две недели сижу – хорошее место.

– Сидишь? – изумилась Нина. – Ты что – заключенная?

– Ага. Если сажают без строгой изоляции и «принимая во внимание низкий культурный уровень и тяжелое материальное положение» – так вообще красота. Федор Степаныч нас на заработки отпускает, а мы с ним за это делимся.

– И никто не убегает?

– Что мы – дуры, что ли? На воле поди-ка, найди отдельную комнату и бесплатную жратву! Нас даже в баню по пятницам водят, а пионеры нам шефские концерты устраивают, чтоб мы побыстрее перевоспитались.

Нина не удержалась от нервного смешка. Ну что ж, пусть будет исправительно-трудовой дом. По крайней мере, Алов вряд ли ее тут отыщет.