Марси Ротман - Тайна леди Кэт

Ник принялся изучать обстановку.

— Кто нарисовал эти картины? — поинтересовался Николас, силясь оторвать взгляд от противоположной стены, на которой они висели.

— Это пейзаж Тернера, а портрет — кисти Ван Дейка, — просто ответил лорд.

Серебряные, позолоченные, покрытые эмалью безделушки были настолько хороши, что он не мог не потрогать их. Ник всегда мечтал жить в окружении произведений искусства, слушать прекрасную музыку, — наслаждаться красотой в любом ее проявлении. И вот ему представилась такая возможность. Вся эта красота будет его. Чарли, несомненно, разбирался в искусстве, в то время как Ник ни за что бы не отличил мейсенский фарфор от изделий других мастеров. Он знал, что ему нравится, а как говаривала его матушка, знавшая толк в красоте: «Сперва вкус, а деньги потом».

Чарли исподтишка наблюдал за своим спасителем. Но что это? Как смягчилось выражение его лица, взгляд, едва Ник принялся рассматривать убранство комнаты.

— Слейтон, вы разбираетесь в этом? — поинтересовался Ник, указывая рукой на богатую обстановку.

Ник хотел, чтобы вопрос его звучал непринужденно, но от волнения у него прерывался голос. Именно такой, как эта комната, он видел будущее Делакур-Хауса.

— Хоть это и нескромно, но должен похвастаться, что моя матушка была тонким знатоком произведений искусства, мебели. Из всей семьи лишь я разделял ее увлечение. Мы не пропускали ни одного аукциона и вернисажа. Она говорила, что у меня наметан глаз.

В два прыжка Ник пересек комнату.

— Вы научите меня всему, что знаете?

Глава 5

Погода была как на заказ, и Кэт приходилось все время подгонять свою служанку, то и дело замиравшую у витрин или глазевшую на мясников, которые отвечали ей призывными взглядами.

Юная девица, только что приехавшая в Лондон, никак не могла угнаться за своей госпожой. Когда Кэт бывала в хорошем настроении, как, к примеру, на прошлой неделе, она не шла, а летела.

Кэт пребывала в отличном расположении духа, после того, как Барбара Мейтленд и Колби Браунинг спасли ее от Петербрума на балу в Холланд-Хаусе. Прекрасные дамы были настроены очень решительно: настало время серьезно заняться их младшей подругой. Если б Кэт знала, как горько и отчаянно прозвучали ее слова, когда она прощалась с приятельницами на рассвете. Именно с того дня леди Барбара и леди Колби постоянно привлекали Кэт к благотворительной работе.

— Милая Кэт гибнет на наших глазах, а мы сидим, сложа руки! — с чувством воскликнула Колби, обращаясь к более сдержанной Барбаре.

— Дорогая Колби, я уверена, что вы единственная в Лондоне осмелились предположить, что ослепительная, несравненная Кэт, которая никогда не выглядела лучше, стоит на краю пропасти, — засмеялась Барбара.

— Я лишь повторяю ее слова, — возразила миссис Браунинг.

Проснувшись в радостном настроении, Кэт Гровенор попала на Бонд-стрит позже, чем предполагала. Она торопилась закончить дела до полудня, чтобы не толкаться в толпе бездельников, которые недавно продрали глаза и отправились на утренний променад. Разодетые в пух и прах по последней моде, законодателем которой был красавчик Брюммель, его адепты вышли поглазеть на других и себя показать.

Пока они добирались до Бонд-стрит, служанка отстала от Кэт почти на ярд. Мисс Гровенор двигалась по направлению к Западной бирже.

В самом конце Барлингтонского пассажа открылся великолепный новый рынок. Ей было поручено собрать пожертвования от торговцев для многочисленных благотворительных базаров, которые Барбара и Колби устраивали в этом сезоне.

Она не разделяла оптимизма подруг, которые считали, что молодой леди с такой, как у нее внешностью и именем, никто не посмеет отказать. Однако спустя час Кэт и вконец измотанная служанка покинули пассаж, и вышли на Пикадилли. Сгибаясь под тяжестью разноцветных коробок, они хохотали, как школьницы, и не заметили двух джентльменов, шедших им навстречу.

Шляпа Кэт съехала набок, и когда она принялась поправлять ее, молодой человек, который был ниже ростом и моложе своего спутника, узнал ее. Девушка зарделась от смущения.

— Кэт, дорогая, как я рад! — Чарли Слейтон сжал ее в объятиях. Пакеты, которые Кэт продолжала держать в руках, разлетелись в разные стороны.

Леди Гровенор пришла в восторг при виде своего кузена. Действительно, он выглядел потрясающе: светловолосый, стройный, с тонкими чертами лица и серыми глазами! Куда девались следы многочисленных пирушек и кутежей! Кэт принялась собирать коробки и свертки и не обратила внимания на великана, стоявшего рядом с кузеном.

Ник замер, как громом пораженный.

Женщина в сером! Он не верил своему счастью!

Какая удача, что она не заметила его, и у Ника было несколько секунд, чтобы прийти в себя. Обескураженный случившимся, он внезапно обнаружил, что Чарли не только знает таинственную леди, но и сжимает ее в объятиях. Эта женщина вновь разрушила его планы. Он надеялся, что у него достаточно времени, чтобы подготовиться к их встрече. Его нервы были натянуты как струна. Пары секунд, отпущенных ему судьбой, было достаточно, чтобы рассмотреть ее. Как он надеялся, что ему удастся обнаружить у нее косоглазие, веснушки, родимые пятна, да все что угодно, лишь бы не считать ее совершенством. Но, увы, ни одного изъяна. Она столь же прекрасна вблизи, как и со сцены месяц тому назад, когда сразила его наповал.

— Чарли, ты прекрасно выглядишь! — воскликнула Кэт грудным голосом. Она оглядела его с головы до пят, удивляясь происшедшим в нем переменам. — Все интересуются, что с тобой?

Слейтон вспыхнул.

— Кэт, дорогая, прости меня, ради Бога! — неуверенно начал Чарли, не зная, что отвечать в присутствии Ника. — Позволь представить тебе моего нового друга мистера Николаса Монро. Хотя он из Австралии недавно, но успел обосноваться в Лондоне и полюбить его не меньше нашего, — оживленно продолжал Чарли, желая выиграть время. — Ник, это моя любимая кузина, леди Кэтрин Гровенор.

Только сейчас она заметила его спутника. Повернувшись, Кэт поразилась росту и силе молодого человека. Но окончательно ее сразили темные лучистые глаза на пугающе прекрасном загорелом лице.

Ник беззвучно застонал. Он проиграл. Женщина в сером оказалась не куртизанкой, как он надеялся, а аристократкой. Что же тут странного? Разве она не живое воплощение всего, чем должна обладать великосветская дама: элегантная, доброжелательная, приветливая. В сладких ночных грезах, после той роковой встречи, он представлял незнакомку содержанкой какого-нибудь пэра. У него был шанс добиться ее благосклонности. Теперь он лишился последней надежды. Дочь пэра — это совсем другое дело! Куда ему, неотесанному иностранцу, тягаться с ней?