Шеннон Дрейк - Неистовый рыцарь

Говоря это, она чувствовала на себе любопытные взгляды присутствующих. Гости, здороваясь с Уэйкфилдом, внимательно рассматривали ее. Одна дама с причудливо уложенной прической, одетая в элегантную малиновую тунику, долго сверлила ее глазами, а потом что-то шепнула на ухо своему спутнику.

— Я ни для кого не опасен, миледи, — твердо сказал Уэйкфилд, — пока не начнут угрожать мне.

— И тогда смерть тому, кто осмелится угрожать? — подсказала Аллора и, чуть помедлив, добавила: — Потому-то вас и считают таким великим и несокрушимым графом Уэйкфилдом?

Он удивленно вскинул брови, и она, взглянув на него, судорожно вздохнула. Граф действительно был по-мужски красив, а его взгляд проникал в самую душу. Вероятно, ее слова снова позабавили его, но в тоне прозвучало предостережение. Наверное, она раздражала его своими вопросами, как надоедливый ребенок. И хотя он старался быть снисходительным, его терпению мог наступить конец. А тогда… Что тогда? Ей было страшно, но и очень хотелось поддразнить его, а потом узнать, «что тогда». Глупо, конечно, но чем она рискует? Ей нечего бояться этого человека. Она здесь в полной безопасности, за широкой спиной отца и даже под защитой короля.

Во взгляде Уэйкфилда теперь сквозило явное нетерпение.

— Миледи, я не считаю себя ни великим, ни несокрушимым и клянусь вам, что и я; и Вильгельм уверены: человек может быть великим, но не несокрушимым.

— Удивительно, — сказала она. — В таком случае ему удалось одурачить большую часть Англии.

— Но не всю.

Она скептически посмотрела на него и снова почувствовала чей-то взгляд: за ними наблюдала леди в малиновой тунике и еще одна молодая дама — в тунике золотисто-желтого цвета, черноволосая, с карими миндалевидными глазами и безупречной, как свежие сливки, кожей.

— А вас, миледи, Завоеватель не одурачил? Его вы не считаете ни великим, ни несокрушимым?

— Я присягаю на верность тому, кому считаю нужным, — ответила она и спросила, кивнув в сторону гостей: — Почему они так смотрят на нас?

Уэйкфилд тихо рассмеялся:

— Вы принцесса Дальнего острова. Многие думали, что вы окажетесь дикаркой — мускулистой девицей огромного роста, вроде королевы-воительницы. При дворе вы новое лицо, миледи. Они не ожидали увидеть столь юное и удивительное создание. Всем очень любопытно узнать, что от вас нужно королю.

— От меня?

— Вы его подданная, миледи.

— Я уже сказала вам…

Уэйкфилд, видимо, стал терять терпение:

— Вы утверждаете, что ваша земля является частью Шотландии, но само по себе это еще ничего не означает, ведь Малькольм и Вильгельм давно торгуются по поводу пограничных земель, причем Малькольм уступит, предупреждаю вас, леди! Уж Вильгельм позаботится о том, чтобы остров принадлежал ему…

— Еще одна территория, которую он незаконно захватит? — прошептала Аллора.

— Послушайте меня, леди, и поверьте. Мне об этом известно, может, больше, чем кому-нибудь другому! Эдуард Исповедник действительно поклялся оставить Англию Вильгельму. Англия была совсем не в восторге от чужеземного принца, которого ей навязали в качестве сюзерена, в то время как Гарольд Годуинсон давно исполнял обязанности верховного правителя в королевстве Эдуарда. И тогда Эдуард, уже находясь на смертном одре, отдал Англию Гарольду. Вильгельм, конечно, не мог забыть о таком огромном наследстве, обещанном ему сначала Эдуардом, а потом, правда, при весьма непростых обстоятельствах — самим Гарольдом. Для Вильгельма это не было ни завоеванием, ни захватом. Он пришел и взял — на основании и под защитой папской хоругви — то, что принадлежало ему.

— Я знаю историю…

— В таком случае не забывайте о ней! Король ждет от вас послушания.

— А вы во всем послушны ему? Или отстаиваете собственное мнение?

Уэйкфилд окинул Аллору взглядом, и у нее снова затрепетало сердце.

— Я служу королю, как это делает мой отец. Я служу ему хорошо, миледи, так что мое мнение он оценит.

— Понятно. Король вас настолько ценит, что не осмеливается вами командовать.

— Миледи, вы приехали с дальнего севера…

— Из варварской страны?

— Возможно, из глупой страны или из страны, населенной глупцами! — окончательно потерял терпение Уэйкфилд.

Послушайте, миледи, находясь здесь, вы должны придержать язык и помнить, что войны начинались — и гибли люди! — даже по менее значительным поводам, чем те высказывания, которые необдуманно слетают с вашего язычка!

— Я оскорбляю не Вильгельма… — Волна тревоги за судьбу дядюшки снова охватила Аллору, но она спохватилась, что ее слова могут быть истолкованы как оскорбление короля. Она покраснела и сменила тему разговора: — Почему эта дама продолжает сверлить меня взглядом?

— Кто?

— Черноволосая леди, стоящая у нас за спиной.

— Неужели у вас на затылке есть глаза? — насмешливо спросил Уэйкфилд.

— Я чувствую, что она за мной наблюдает.

— А-а, это леди Люсинда.

— С миндалевидными глазами и матовой кожей…

— Да, она очень красивая.

— И плохо воспитана.

Губы его тронула улыбка.

— Тогда как вы — образец деликатности и тактичности. — Аллора стиснула зубы.

— Я не принадлежу к их кругу.

— Скорее шотландка, чем англичанка.

— Кто угодно, но только не нормандка!

Уэйкфилд снова насмешливо взглянул на нее.

— Ну что ж, поживем — увидим, не так ли? — тихо произнес он.

Ей почему-то стало жарко и она покраснела, и ей захотелось выпалить какую-нибудь колкость. Нет, лучше отойти от него подальше — от исходившего от него жара, от его силы и странного воздействия на нее.

Но он уже отвечал на ее вопрос:

— Леди Люсинда очень хочет выйти замуж. Ее, несомненно, тревожат планы короля относительно вас.

— Но у него не должно быть никаких планов!

— Вы задали вопрос, миледи, я на него ответил. Думаю, Люсинда полагает, что вы поступите так, как прикажут вам Бог, король и ваш отец.

— Они не одно и то же.

— А может быть, она смотрит совсем не на вас, а на меня.

— Почему?

— Наверное, ее тревожат мои нежные чувства.

— Нет, это невыносимо! — воскликнула Аллора и тут же одернула себя за непозволительную несдержанность. А его, видно, она снова позабавила.

— У меня много достоинств, — сказал он.

В его словах не было хвастовства — просто констатация факта. Конечно, эта дама с миндалевидными глазами наблюдала совсем не за ней, а за ним. И наверняка ей не было дела до богатства Уэйкфилда. Она, видимо, любила в нем мужчину — необыкновенно сильного, высокого, молодого, темноволосого…

«Остановись!» — приказала себе Аллора, а вслух произнесла с усмешкой:

— Понятно. Но зачем ей так таращить глаза и волноваться? Она ведь уверена в том, что вы подчинитесь воле Бога, короля и вашего отца.