Джулия Гарвуд - Благородный воин

Ознакомительный фрагмент

Не прошло и нескольких минут, как Томас предстал перед лордом. Он не проявлял ни страха, ни смущения и в ответ на испытующий взгляд широко улыбнулся. Бесстрашие его показалось Джеффри поразительным: даже у взрослых начинали трястись поджилки, когда барон останавливал на них свой взор, а этот только что не хохотал. На нем была крестьянская одежда, и он давно не мылся.

Нет, мальчик не боялся, скорее он испытывал острый интерес: его спаситель, воин, уничтоживший подстерегавшую его на пустынной дороге в Лондон банду, наконец очнулся. Память ребенка не распространялась дальше того эпизода, но лорд Джеффри об этом не знал и был тронут невинным доверием, сквозившим в глазах малыша.

– Вы теперь не умрете?

Вопрос Томаса поразил обоих мужчин: они думали, что мальчик немой.

– Нет, не умрете. Во дворе слышали, как вы кричали. И теперь все улыбаются, – закончил свою мысль Томас.

В голосе мальчика звучало такое облегчение и такая уверенность, что лорд Джеффри невольно рассмеялся.

– Как тебя зовут?

Мальчик открыл было рот, но, тут же нахмурившись, пожал плечами:

– Не знаю.

– Откуда ты и как сюда попал? – спросил Роджер.

Томас повернулся в его сторону.

– Он меня спас, – показал он на лорда Джеффри, – и привез сюда. Я буду рыцарем.

Томас, видимо, это твердо решил и сейчас горделиво расправил плечи.

Барон переглянулся с Роджером и снова обратился к мальчику.

– Ты чей? – спросил он, хотя заранее знал ответ.

– Ваш?..

В этом мальчик не был уверен и, сцепив от волнения руки, ждал, что скажет барон.

Его нервозность не ускользнула от Джеффри. И хотя он не имел опыта общения с детьми, в нем жил инстинкт оберегать беззащитных и покровительствовать им.

– Мой, – ответил барон и сам внутренне содрогнулся от того, как грубовато прозвучал его голос. – А теперь оставь меня одного. Поговорим позже.

Томас облегченно вздохнул и бросился к двери, а барон обрадовался, что ребенок улыбнулся и больше не хмурится, и сам удивился собственным чувствам: видимо, жар ослабил не только его тело, но и дух.

– Ответьте, милорд. – Мальчишка остановился на пороге, но не повернул головы, так что Джеффри не видел выражения его лица.

– Да… – нетерпеливо проговорил он.

– Вы мой отец? – Томас взглянул на рыцаря, и тот ясно различил муку в его глазах.

– Нет.

Из глаз мальчика мгновенно брызнули слезы. Лорд повернулся к Роджеру, как бы спрашивая:

«Ну что теперь делать?»

Воин пробормотал.

– Он тебе не отец. Он – твой господин. Твой отец был вассалом лорда Джеффри.

– Значит, он умер?

– Да, – признался барон. – Но теперь ты под моей опекой.

– И благодаря вашему покровительству я могу стать рыцарем?

– Сможешь.

– Вы не отец, вы господин. Но разве это не одно и то же? – как само собой разумеющееся заметил мальчик и испытующе посмотрел на Джеффри. – Правда?

– Правда, – с чувством ответил воин. – Одно и то же.

Пока за мальчиком не закрылась дверь, ни барон, ни Роджер больше не проронили ни слова. Было слышно, как парнишка хвастается перед часовыми в коридоре. Первым улыбнулся вассал:

– Да, Томасу хватало хлопот с этим малышом. А ведь если мне не изменяет память, когда он появился на свет, лорд был уже немолодым человеком.

– Как я мог забыть? – подхватил барон. – У Томаса было несколько детей – и все девочки. Они уже подросли, когда родился сын. Томас с рождением сына так возгордился, что вести об этом событии дошли до Лондона.

– А девушка?.. – Брови Роджера поползли вверх.

– Без сомнений, его сестра. Посмотри внимательно в его глаза. Точная ее копия.

Джеффри свесил ноги с кровати и встал. Колени дрожали. Он глубоко вздохнул, страстно желая побыстрее обрести прежнюю силу.

– Она прячется от меня, Роджер, и я выясню почему.

– Нам сообщили, что истреблена вся семья, – заметил вассал. – А вот кто и зачем вырядил мальчишку в крестьянское платье…

– Явно из предосторожности. Ведь он – наследник Монтрайта.

– Тот слуга, что пытался его увести… Может быть, он поможет нам разгадать загадки? – предположил Роджер.

– Скорее всего… Уверен, он знает, где прячется его госпожа. И объяснит, отчего она так напугана.

– Напугана? – рассмеялся вассал. – Да она никого и ничего не боится. Послушайте Горация. Он только и твердит, как златокудрая появилась в большом зале и всех очаровала. Всех, кроме меня, – добавил он с улыбкой.

– А ты устоял? – усмехнулся барон.

– Меня она просто покорила. Я слитком стар, чтобы кто-нибудь взялся меня очаровывать, – застенчиво улыбнулся Роджер.

Джеффри только хмыкнул и, подойдя к окну, молча слушал рассуждения слуги, всматриваясь в лес.

– Сначала я разозлился. Не думал, что такая пигалица умеет лечить. К тому же я был убежден, что вы умираете. Но она не сдавалась, и ее бесстрашие меня заинтриговало. Перечила во всем. Дрогнула лишь тогда, когда просила за мальчишку. Но в то время я был слишком измотан и не сумел сообразить, что к чему. А вот сейчас все прекрасно поднимаю.

– Но почему она скрылась именно теперь, когда ее дом в безопасности? Рисковать жизнью за стенами замка, когда можно прекрасно жить под охраной здесь… – Джеффри повернулся от окна. – Я выясню, в чем тут дело.

– И что тогда? – поинтересовался Роджер.

– Сделаю ее своей. – Рыцарь произнес это твердым, уверенным тоном. – Она будет моей.

Клятва была дана.

Потребовалось меньше часа, чтобы наладить все дела по восстановлению Монтрайта. Роджер был знающим и расторопным помощником, а его люди, укрепляя стены, старались изо всех сил.

Лорд Джеффри же, одетый под стать своему мрачному настроению во все черное, нетерпеливо ожидал в большом зале слугу Элизабет.

Барона одолевали гнев и сомнения, и он был сильно расстроен. Мысль, как найти девушку, не давала ему покоя. Это он сознавал, но не мог докопаться до причин своего беспокойства о ней. Чувствовал только, что ее появление в лесу перед сражением за Монтрайт стало добрым знаком. И вдруг знамение воплотилось в реальность: разве не она ухаживала за ним, когда он очнулся? Такие размышления сильно отдавали суеверием, но Джеффри ничего не мог с собой поделать: впервые за двадцать семь лет им правило чувство, а не рассудок. Открытие получилось не из приятных – в жизни лорда никогда не находилось места эмоциям. Они всегда подчинялись разуму. Барон руководствовался железной дисциплиной и логикой, острой, как меч, которым он отстаивал свои права. И так будет и впредь, нужно лишь, чтобы девушка нашлась и он сделал ее своей.

– Вот он, милорд, – раздался от дверей возглас Роджера, и на середину зала вытолкали дрожащего слугу.