Джо Беверли - Скандальная графиня

Ознакомительный фрагмент

Дрессер онемел – кричать он был просто не в состоянии и лишь безмолвно молил: «Ну же, ну же, еще чуть-чуть, еще немного, моя любовь, еще…»

– Да!

Он швырнул шляпу в воздух, совершенно не заботясь, где она упадет.

– Клянусь Господом, она сделала это! Она была впереди на полголовы… и даже больше, чем на полголовы!

Ноттон прыгал, словно дитя, с идиотской ухмылкой, придерживая шляпу.

Дрессер стремглав бросился к Карте, дабы воздать ей по заслугам – ей-богу, он чувствовал себя так, словно одержал потрясающую победу в яростном морском сражении!

Прежде всего он приветствовал утомленного жокея – а его самого в это время хлопали по спине, – машинально пожимал бесчисленные руки, и это были руки не только тех, кто поставил на Карту. Зрители просто радовались блистательной гонке и поздравляли отважного победителя.

Кто-то сунул ему в руки стакан с вином, и Дрессер произнес тост в честь обеих лошадей и их наездников. Потом он передал кубок Джонноксу и заставил того пригубить. Потом вновь поднял тост за Карту. Та же, словно почуяв минуту своей славы, вела себя как истинная леди: замирала в красивых позах, походя на статую из черного мрамора и срывая аплодисменты.

– Ах ты, красавица моя, ведьминское ты отродье!

Дрессер все еще улыбался, хотя знал, как улыбка искажает шрам на его лице. На правой стороне лица у него был давний ожог, заставлявший трепетать нежные женские сердца – в особенности когда он улыбался. Зная это, Дрессер старался не пугать новых знакомых и сдерживал улыбку, однако сейчас ему было плевать решительно на все! Он улыбался, он смеялся от счастья! Это был момент его триумфа!

Он осушил очередной стакан, однако тотчас переключился с безумного ликования на оценку выигранного приза. А если точнее, его возможной стоимости.

Конюхи Фэнси Фри встретили его с каменными лицами. Они вовсе не хотели расставаться с изумительной кобылой, а то, что ей предстояло переехать в обветшалые конюшни Дрессера, лишь усугубляло их печаль. А уж Дрессер заранее позаботился о том, чтобы и слуги, и граф Эрнескрофт были осведомлены обо всех деталях.

Да и кобыла выглядела понурой, словно зная об уготованной ей судьбе. Дрессер жалел, что не может шепнуть ей на ушко слова утешения, успокоить и объяснить, что ей не придется покидать своих роскошных конюшен, ибо у него на уме были иные планы.

Дрессер отвесил поклон дородному седовласому графу. Если Эрнескрофт и переживал свое поражение, то весьма успешно держал себя в руках. Он далек был от того, чтобы изображать веселье, однако искренне поздравил победителя.

– Блестящая скачка, Дрессер, и блестящая лошадь! Просто потрясающая! И я искренне сожалею, что она не стала моей.

– Обе они бежали отменно, Эрнескрофт. Позвольте заверить вас: с Фэнси Фри будут обходиться по-королевски в моих конюшнях. Правда, конюшни мои не чета вашим, однако все необходимое там есть.

Полное лицо графа исказила гримаса страдания:

– Может быть, пока она останется в обществе знакомых ей конюхов? Ну… день или два, в преддверии переезда?

– Вне сомнений! В случае проигрыша я просил бы о том же для Картахены.

– Добро, добро… Не выпить ли нам по стаканчику вина за вашу победу – в моем доме, а? Мы могли бы обсудить все детали.

– Это честь для меня, Эрнескрофт, – склонил голову Дрессер. – Но сначала я проверю, как там моя Картахена.

– Прикажите доставить ее в мою конюшню. И она, и жокей, и ваши конюхи ни в чем не будут нуждаться.

Всю свиту победительницы составляли Джоннокс да еще тринадцатилетний парень-конюх, которым явно сделалось бы не по себе в графском поместье…

– Благодарю, милорд, однако, полагаю, моим людям будет куда покойнее в таверне по соседству.

И все же Дрессер явно был заинтригован: возможно, Эрнескрофт уже размышляет в нужном ему направлении.

Карта же вовсю кокетничала: демонстрировала перед восхищенными зрителями истинно великосветские манеры, переступала тонкими ногами и даже слегка пританцовывала, намекая, что готова вновь пуститься вскачь.

– Ах ты, шалунья! – Дрессер погладил лошадь по носу. – Ты моя великолепная, прекрасная шалунья… – И, склонившись к самому уху кобылы, шепнул: – И я намерен добыть тебе в награду отменного жеребца. – Отослав кобылу и свиту в конюшню, он сообщил Ноттону: – Я приглашен на бокал вина в дом проигравшего.

– Весьма мило с его стороны.

– Впрочем, я этого и ожидал. – Дрессер отвел Ноттона в сторону от толпы. – Подозреваю, он уже ищет выход из положения – выгодного для меня. Так что все покуда идет по плану.

– Но вы же не могли быть уверены, что выиграете, – недоверчиво возразил Ноттон.

– Фортуна весьма капризная особа. Мне довелось выжить, когда смерть косила людей по обе стороны от меня, а ведь они ровным счетом ничем не согрешили. Я видел, как внезапно меняется ветер, даруя победу одной из сторон. Кто-то кричит – мол, Господь на их стороне! Однако с чего бы Господу принимать чью-либо сторону? Никто из противников не прав и не виноват, а войны ведутся обычно ради денег и земель, которые кто-то благополучно приберет к рукам.

– О-о-о, вот ведь…

Дрессер уже сожалел, что расстроил друга.

– Я же всего-навсего надеюсь прибрать к рукам отменного жеребца.

– Ох, мне бы твои стальные нервы…

– Они вовсе тебе не надобны. У тебя есть все, чего только можно желать. И поэтому нет нужды рисковать, чтобы достичь большего.

– Признаю твою правоту, друг мой, – улыбнулся Ноттон. – Однако порой мне кажется, что жизнь моя скучновата.

– Возноси Господу молитвы ежечасно и не ропщи! Надеюсь когда-нибудь зажить такой же жизнью.

– Так ты намерен жениться? – изумленно спросил Ноттон.

Дрессер имел в виду жизнь в целом, однако подумал вдруг, что домашний уют лишь выиграет от присутствия уютной и домовитой жены. Когда-нибудь…

– Ну… сейчас у меня слишком много забот: предстоит отстроить усадьбу, привести в порядок финансы, отремонтировать конюшни. Лишних проблем мне не потянуть.

– Но ведь жена может стать прекрасной помощницей, особенно в том, что касается дома. Дом – это ее королевство.

– Во всяком случае, точно не мое. Отлично. Если встретите леди с тихим нравом, домовитую и экономную да с недурным приданым – дайте мне знать. И еще: ее не должно испугать мое лицо…

Ноттон что-то залопотал, и Дрессер вновь ощутил укол совести: он снова расстроил приятеля. Странная между ними была дружба, однако он искренне любил Тома Ноттона и высоко ценил возможность войти в его уютный мирок. Он хлопнул друга по спине: