Патриция Гэфни - Тайный любовник

Прижав руки к животу, она осторожно вернулась в спальню.

– Кон! – позвала она слишком тихо, чтобы он услышал сквозь сон. Ей хотелось закричать в голос. Она легонько потрясла его за плечо:

– Коннор! – И он проснулся. Прежде чем она успела что-нибудь сказать, он откинул одеяло и сел, протягивая к ней руки.

– Что случилось?

Он уже все понял, Софи видела это по его лицу.

– Мне кажется, что-то не так. – Скажи она это не шепотом, а громче, он услышал бы, как дрожит ее голос.

– Почему? В чем дело?

– У меня кровотечение, – выдавила она через силу.

Он побелел, как простыня, но тут же овладел собой, взял ее за руку и уложил в постель. Тепло его тела немного успокоило ее.

– Это может ничего не значить, – стараясь успокоить Софи, сказал Кон, склоняясь над ней.

– Знаю.

– Возможно, это пустяки.

Она кивнула. Ей хотелось вцепиться в его руку, но тогда он бы понял, как она испугана. Это может ничего не значить.

Он стал одеваться, быстро, но спокойно.

– Хочу съездить за доктором, Софи. Прежде чем уйти, разбужу Джека. Не пройдет и часа, как я вернусь.

– А нельзя послать Томаса?

– Будет быстрее, если я поеду сам.

Софи не хотела расставаться с мужем в этой непростой ситуации. Когда он подошел и сжал ее лицо ладонями, она схватилась за его запястья.

– О, Кон! – вырвалось у нее. – Ты нужен мне.

– Ну, ну, успокойся, – мягко сказал он и прижался к ней щекой. Ему не хотелось, чтобы она расплакалась. – Я постараюсь вернуться как можно быстрее. Тебе что-нибудь нужно?

– Нет.

– У тебя ничего не болит, Софи?

Она покачала головой и прошептала:

– Нет, нет… это, наверное, пустяки.

Они обнялись и долгую минуту молчали, затем он поцеловал ее и вышел.

Вскоре в дверь просунулась голова Джека.

– Софи?

Она слабо помахала ему и улыбнулась, едва шевельнув губами.

– Хочешь чаю? Я заварю, – сказал Джек и добавил, когда она собралась отказаться:

– Это я умею.

– Нет, Джек, иди ложись. Подождем, когда Коннор вернется. В любом случае скоро придет Марис.

Он вошел в комнату. Вид у него был заспанный, из-под длинной пижамы торчали босые ноги.

– Я могу сварить яйцо, если хочешь, или приготовить его как-нибудь по-другому, но сварить могу и с закрытыми глазами.

Когда она не смогла (не хватило сил) ответить на его нерешительную улыбку, он посерьезнел:

– Кон рассказал мне о том, что случилось ночью. Мне так жаль, Софи. Иногда он бывает жутко вспыльчив и упрям, как осел.

– В этом нет его вины. – Ей не хотелось говорить, особенно на эту тему. – Иди ложись, Джек. Я прекрасно себя чувствую… мне просто хочется спокойно полежать.

– Ну, тогда ладно. Крикни, если что понадобится, – озабоченно предложил он. Софи с готовностью кивнула, сомкнула веки и услышала, как дверь с легким стуком затворилась за ним.

Она лежала, глядя в потолок, и отчаянно молилась, когда начались схватки.

Коннор проходил по узкому коридору между комнатой Джека и детской, в это время дверь спальни отворилась и вышел доктор Гесселиус. Он скорбно посмотрел на Кона своими большими карими глазами сквозь стекла очков, но Коннор упрямо твердил себе, что это еще ничего не значит. У Гесселиуса вечно вид побитой собаки.

– Ну, что? – спросил он решительно, шагнув к доктору, остановившемуся у лестницы.

– Очень сожалею, но Софи потеряет ребенка.

Коннор яростно дернул головой. Говорить он не мог. Слова доктора отозвались в нем физической болью, хотя в глубине души он уже знал об этом. Он враждебно смотрел на доктора, который, как обычно, достал из кармана трубку и принялся набивать ее табаком. Коннору хотелось ударить его. Запах табака, витавший вокруг Гесселиуса, вызывал отвращение, и с вспыхнувшей на мгновение надеждой Коннор подумал, что доктор сам не знает, что говорит, что он не прав, что это какая-то ошибка.

– Плод мертв. Выкидыш может произойти через несколько часов или несколько дней. Софи…

– Откуда вам известно, что мертв? Можете вы чем-нибудь помочь?

Доктор скорбно покачал головой.

– Очень сожалею. Ребенок не подает признаков жизни, мистер Пендарвис. Я останусь с Софи, если она того пожелает, но при теперешнем положении вещей я мало чем могу ей помочь.

Коннор застыл на месте, растерянно моргая, пытаясь справиться с охватившим его отчаянием. Что же делать? Известие поразит Софи в самое сердце.

– Насколько это опасно для нее? Она будет сильно страдать от боли?

Гесселиус положил руку ему на плечо и, опустив глаза, сказал:

– Плоду почти четырнадцать недель. Софи придется потрудиться, но роды скорее всего произойдут намного быстрее, чем при нормальном сроке, и менее болезненно. – Он отпустил руку Коннора. – Мне очень жаль, но она оправится, и в дальнейшем нет причин волноваться, что она не сможет забеременеть и родить ребенка… по истечении определенного времени.

Софи лежала, свернувшись калачиком, на своей половине кровати. Марис находилась с ней, но, увидев вошедшего Коннора, сразу же встала со стула возле кровати и направилась к двери. Ее простое, доброе лицо было печально. Она ничего не сказала, но, проходя мимо, сочувственно покачала головой.

Коннор присел рядом с Софи на край кровати. Она не плакала, но, едва он взял ее за руку, глаза ее наполнились слезами, и подушка сделалась мокрой. Рукавом ночной рубашки она промокнула лицо и слегка повернулась, чтобы лучше видеть его. Она выглядела ужасно бледной и несчастной. Кон не знал, что сказать, чтобы утешить ее, чем помочь ей. Поделать ничего было нельзя.

– Прости меня. – Он должен был это сказать, но от произнесенных вслух слов ему стало еще хуже.

– Доктор говорит, никто в этом не виноват. Малыш… – она крепко зажмурилась, не в силах говорить. – Мы так и так могли ее потерять.

– Ее?

Голос Софи звучал хрипло, словно у нее саднило горло.

– Я всегда думала, что это девочка. Не знаю почему, но была почти уверена в этом.

Кон не думал о ребенке с такой определенностью. Для него тот еще не был реальным. Но теперь, когда они теряли его, все переменилось. Он уткнулся лбом в руку Софи.

Вдруг Софи заскрипела зубами, вся напряглась и выгнулась. Испуганный, Коннор судорожно соображал, чем ей помочь. «Софи!» Она больно вцепилась ему в руку. Это было похоже на родовые схватки; минуту спустя она расслабилась и лежала без движения, часто и тяжело дыша.

Так повторялось на протяжении нескольких часов. Гесселиус, верный своему слову, остался с ней, но помочь ничем не мог. Коннор, доктор, Марис и даже Джек, меняясь, несли тревожное дежурство у постели Софи. Она лежала молчаливая и словно безжизненная, не замечая сидящего у ее постели. После полудня схватки стали регулярнее и сильнее, и Гесселиус выслал всех из комнаты. Джек хотел остаться с Коннором, но тот больше не мог говорить о происходящем. Не мог и дальше изображать из себя сильного, спокойного и стойкого мужчину, ему не терпелось остаться одному.