Ани Сетон - Очаг и орел

Он выглядел удивленным и снисходительным:

— Очень хорошо. Только что получил новый заказ. Но почему ты спрашиваешь?

Искренний оптимизм в его голосе убедил ее, и Эспер решилась на осторожный вопрос:

— Как ты думаешь, мы не могли бы продать фабрику… когда-нибудь?… Мы могли бы уехать отсюда.

— Ну, я думаю, могли бы, — сказал Эймос, все еще терпеливо, хотя и был удивлен. — Тебе не нравится здесь, Хэсс? Ведь это твой родной город и, — он оглядел роскошную комнату, — это наш дом.

— Да, я знаю, и он прекрасен. Но мы ведь не часть этого города, правда?

Теперь это было произнесено. То, о чем они никогда не говорили, Эспер произнесла так быстро и небрежно, что Эймос едва услышал ее. Он отнес предположение жены на счет каприза, вызванного ее беременностью. Прошло то время, когда его беспокоило то, что город думал о нем. Пока в этом городе можно было делать деньги. Здесь дешевая рабочая сила, а теперь и эта новая перспектива настоящего богатства. Как только фабрика вновь наберет обороты, они смогут больше путешествовать, может быть, купят новый дом в Бостоне, если Эспер захочет. Как только деньги снова потекут рекой, они смогут сделать это.

— Послушай, милая, — сказал Эймос ласково. — Я думаю, ты некоторое время будешь слишком занята младенцем, чтобы думать о переезде.

И он снова уехал в город, решив еще раз наведаться на фабрику.

В пять часов Эспер решила встать к ужину. Она вяло поднялась и надела летнее домашнее платье из белого муслина с пелериной из бледно-зеленого шелка, окантованной черной тесьмой. Погода начинала проясняться, теплело. Эспер трудно было держать поднятыми руки. Так что, не заплетая кос, она уложила всю упрямую каштановую массу волос в черную сеточку и завязала черные ленты бантом на затылке.

— Я довольно хорошо выгляжу, — подумала Эспер с удивлением, оглядывая себя в зеркало. Летящие фалды зеленой пелерины скрывали полноту талии. Этот груз, который она, несла в себе, придавал ей гордую, даже величественную осанку.

Ее кожа отливала тем мягким блеском, который иногда бывает в конце беременности. «Я действительно хороша в зеленом», — подумала Эспер. Она много лет избегала этого цвета из-за болезненных ассоциаций с зеленым платьем, которое Ивэн купил ей в Нью-Йорке, платьем, в котором он пытался нарисовать ее и не смог.

Эспер резко отвернулась от зеркала. Глупо думать об Ивэне. Боль надо немедленно прятать подальше, иначе она может вызвать неприятности, как сказала Чарити. «Зло — всего лишь иллюзия, Эспер, не реальность. Ты должна думать только о приятном, ради малыша, да и ради себя тоже».

Эспер вздохнула. Ну, возможно, Чарити уж точно была хорошим примером собственных проповедей. Здоровая, энергичная и самодовольная до чопорности. Хватит. Больше никакой тоски, никаких сомнений и неуверенности в себе, решила Эспер.

Она услышала, как парадная дверь хлопнула, и направилась к лестнице, чтобы встретить Эймоса, взбежавшего к ней по-мальчишески быстро.

— Так ты совсем одета, душа моя! Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

Эспер заметила, что ее муж находится в своем самом хорошем расположении духа. Он и Джонсон осмотрели все помещения на фабрике и убедились, что все подготовлено для начала завтрашней работы. Швейные машины и все станки освобождены от прежних заказов, готовые к выполнению нового. На складе Эймос восхитился качеством новой партии черного сафьяна. Он поздравил Джонсона, тот удовлетворенно кивнул и сообщил, что работники пребывают в хорошем настроении. Он попросил закройщиков прийти на работу в пять тридцать утра, и они без возражений согласились. Сыграли свою роль обещание премии и оптимистическое волнение, исходящее от Эймоса.

Был только один маленький странный инцидент, омрачивший удовольствие этой инспекции. Эймос стоял в цехе на третьем этаже рядом с новой машиной для пробивания петель, которую только что установили. Станок был установлен у западных окон, и Эймос случайно выглянул на улицу.

— Черт возьми! В том старом сарае, похоже, кто-то есть. Я думал, что он заперт.

Подошедший к хозяину Джонсон выглянул в окно. Под окном находился небольшой участок земли, заваленный консервными банками и кожевенными отходами. С двух сторон он был ограничен задними стенами зданий, выходящих на Плезент и Скул-стрит. Участок был ограничен с севера железнодорожными путями, с запада — зданием пожарной команды «Дженерэл Гловер» и маленьким водоемом. Кроме грязи и мусора, на участке был ветхий сарай, он стоял в двенадцати фугах от фабрики Эймоса и безумно раздражал Портермэна, поскольку частично преграждал доступ к заднему входу на фабрику и задерживал погрузку и отправку. Эймос, конечно, пытался купить сарай, но его владелец, бывший также владельцем продовольственного и фуражного магазинов, упрямился. Он держал в сарае запасы и не собирался угождать Эймосу.

— Я никого не вижу, — озабоченно сказал Джонсон.

— Мне показалось, что какой-то мужчина бросился туда, он что-то нес, — объяснил Эймос, нахмурившись.

Из окна, у которого они стояли, двери сарая видно не было.

— Ну, даже если и так. Может, кому-то немедленно понадобилось ведро овса. О Боже, да вы как будто нервничаете?!

— Не хочется и думать, что кто-то может взломать дверь и унести эти прекрасные кожи, — сказал Эймос полушутя.

— Вы хотите, чтобы я оставался здесь ночами и спал на этих бесценных шкурах? Или, может быть, мы наймем отряд сторожей?

— Ты еще не заменил Дэна, я полагаю? — спросил Эймос, улыбаясь.

— За два дня я не успел этого сделать. Но с ним все в порядке, сэр. И наши замки, и засовы надежны, — Джонсон позволил себе веселую отеческую ухмылку. — Ступайте домой, к своей милой женушке. Я еще раз осмотрю все, прежде чем уйти, и особо поговорю со старым Дэном.

Так что Эймос, удовлетворенный осмотром, поехал домой.

В шесть часов он, Эспер и Генри сели за семейный ужин. Когда Эспер разливала гороховый суп из серебряной супницы, то заметила пленку жира на краю тарелки. Она нахмурилась и вытерла ее салфеткой. Но тут же заметила, что столовое серебро — тусклое, а скатерть в пятнах. За выпуклыми ножками буфета из красного дерева скопились комья пыли, и паутина свисала с лепного потолочного карниза.

— Анни, — спокойно сказала она, когда молодая женщина вернулась из буфетной с блюдом жареного мяса, — скатерть и серебро грязные, а когда последний раз ты вытирала пыль в столовой?

Анни вздернула подбородок с едва скрываемой дерзостью, огорчившей Эспер.

— Я не знала, что вы спуститесь к ужину, — ответила она угрюмо. — У меня и без этого слишком много дел. Я и Бриджет, мы нуждаемся в помощнице на кухне и еще одной горничной.