Кэтрин Куксон - Кэти Малхолланд том 2

— Ты говоришь в точности так же, как твой отец.

— Тетя Кэти… ты помнишь Дэниела?

— Дэниела?

— Да, Дэниела. Дэниела, который приезжал из Америки, твоего правнука. Так ты его помнишь?

Прошло уже много лет с тех пор, как Кэти в последний раз слышала имя Дэниела, но это имя не выходило у нее из головы, и нередко она со страхом думала о том, что он еще может вернуться. И вот сейчас Бриджит произнесла это имя вслух.

— Да, да, конечно, я помню Дэниела, — сказала старуха, пожевав бескровными губами.

— Он сейчас в военно-воздушных силах, тетя Кэти. Он был ранен и попал в госпиталь недалеко от Ньюкасла. И он… — Она с секунду помедлила. — Он зашел сегодня вечером к нам, чтобы повидаться с тобой.

В комнате наступила мертвая тишина. Кэти внимательно смотрела в лицо Бриджит, словно надеялась прочесть там ответы на мучившие ее вопросы. — Так ты хочешь повидаться с ним? — спросила Бриджит. — Если не хочешь, можешь с ним не встречаться, он поймет.

— Его ранили?

— Да, он был ранен в ногу. Ну так что ты решила? Провести его к тебе?

— Он… он очень изменился с тех пор?

— Он выглядит старше, чем тогда. Но прошло уже восемь лет, и все мы постарели за это время.

— Он в самом деле пришел сюда, чтобы повидаться со мной?

— Да, — ответила Бриджит после продолжительной паузы. — Он пришел повидаться с тобой.

— Я очень устала, Бриджит.

— Ну что ж, тогда он зайдет в другой раз.

— Да. Может, завтра или послезавтра я смогу с ним встретиться… А Кэтрин еще не вернулась?

— Еще нет, тетя Кэти.

— А скоро она вернется?

— Я думаю, не раньше девяти.

— Скорее бы она пришла!

— Успокойся и отдыхай. Тебе принести что-нибудь выпить?

— Нет, моя дорогая, спасибо.

Кэти закрыла глаза, и Бриджит отошла от кровати и, подойдя к окну, опустила тяжелые светомаскировочные шторы. Потом она вернулась в столовую, где ее ждал Дэниел. Он стоял возле пустого камина, опершись локтями о каминную полку, и смотрел на дверь.

— Тетя Кэти сегодня неважно себя чувствует, — сказала Бриджит, подходя к нему. — Может, тебе лучше встретиться с ней в другой раз… А сейчас подожди еще минутку, я должна опустить шторы.

Он никак не прокомментировал ее слова насчет Кэти.

— Тебе помочь? — спросил он, отходя от камина.

— Нет, спасибо, я управлюсь сама. У меня уйдет на это не больше трех минут. Я обычно опускаю их пораньше на тот случай, если вдруг по рассеянности включу свет.

— Бриджит! — окликнул ее он, когда она уже собиралась выйти из комнаты. — Мне скоро надо уходить. Около девяти за мной заедет сюда друг. — Он посмотрел на свои наручные часы. — Сейчас уже почти половина девятого, у нас осталось совсем мало времени. Мой друг поехал на джипе навестить знакомых, а к половине десятого мы оба должны быть в госпитале. Ну, ты понимаешь — таковы правила.

— Что ж, в таком случае шторы подождут, — согласилась она, возвращаясь к нему.

Теперь они снова стояли друг подле друга.

— Скажи мне, Бриджит — ты была счастлива все эти годы? — вдруг спросил он, внимательно глядя ей в глаза.

Она знала, что ей следовало бы ответить «да», и на этом вопрос был бы исчерпан, и жизнь продолжала бы идти своим чередом, но вместо этого она сказала:

— Нет, Дэниел.

— О, Бриджит, — прошептал он.

И тогда она начала рассказывать ему все то, что было у нее на душе, облекая в слова свои тайные мысли, которые обычно появлялись у нее ночью, когда Питер уже крепко спал, а она оставалась наедине с темнотой и со своей болью.

— Он очень хороший и добрый, — говорила она. — Он очень внимателен и заботлив, и все же… Оказалось, что этого недостаточно. Мне никогда не было хорошо с ним. — Она глубоко вздохнула и заключила: — Я знаю, что не должна тебе этого говорить. Мне очень жаль, что я не могу быть счастлива с Питером.

— Тебе очень жаль! — воскликнул он. — Кого тебе жаль, Бриджит? Их? Это они должны раскаиваться в том, что сделали. Они — все эти старые люди. Потому что они старые, Бриджит, и не способны понять любви молодых людей. Они все старики — ваша тетя Кэти, твой отец, твоя мать. Питер тоже старик. Он старше тебя на десять лет, но по сравнению с тобой он древний старик. Он мог бы быть тебе отцом. Я помню, восемь лет назад, когда я слушал его разговоры, я все время удивлялся, как ты можешь это выдерживать. Конечно, он порядочный и честный человек, он просто замечательный человек — такой хороший, что становится тошно. Все эти добропорядочные люди способны свести с ума именно потому, что они такие правильные и серьезные и у них есть свое мнение на любой счет. Но тебя он получил обманным путем, Бриджит. Почему-то его порядочность не помешала ему участвовать в этом заговоре против меня.

Закончив говорить, он обнял ее и привлек к себе. Он почувствовал, что ее тело напряглось в его объятиях. Когда она попыталась высвободиться, он не стал ее удерживать.

— Подожди, Дэниел. Подожди. Я… у меня в голове такая неразбериха…

Она сейчас думала о Питере, жизнь которого, быть может, была в опасности в эту самую минуту. Бедный Питер ушел в море и ничего не знал о том, что происходит тем временем дома. Если бы она была уверена, что все в самом деле так, как говорит Дэниел, и Питер действительно был заодно с ее семьей в этом обмане, ей было бы намного легче. В таком случае ей бы уже не было жаль Питера, потому что то, что сделал он, было низко и подло.

— Ты еще вернешься, Дэниел? — спросила она, поднимая к нему глаза.

— Вернусь ли я еще, Бриджит? Что за вопрос? Конечно, я снова буду здесь завтра.

— Как… на чем ты сюда доберешься? Ты можешь сесть на автобус, но тогда тебе придется идти пешком от остановки, а твоя нога…

— Не волнуйся, Бриджит, я уж как-нибудь сюда доберусь. В котором часу ты возвращаешься с занятий?

— Занятия заканчиваются в четыре, но я доберусь до дому не раньше половины пятого.

— Значит, я буду здесь около пяти. — Он снова посмотрел на часы, потом шагнул к ней и взял ее за руку. — Нам с тобой надо о многом поговорить, Бриджит, многое обсудить. Я думаю, кое-какие ошибки прошлого должны быть исправлены, и как можно скорее.

Она ничего не ответила на его слова, даже не решилась на него посмотреть. Молча она прошла вместе с ним в прихожую и взяла со столика его фуражку. Когда она уже собиралась открыть дверь, он взял ее за плечи и повернул к себе. Склонившись над ней, он ждал, когда она закроет глаза, и, когда она их закрыла, его губы слились с ее губами в долгом поцелуе. Стоя возле двери, они раскачивались, как пьяные, и он, потеряв равновесие, прислонился к двери, чтобы не упасть, и еще крепче сжал ее в объятиях, и опять они целовались, утоляя наконец тоску, мучившую их все эти долгие годы.