Мэриан Палмер - Белый вепрь

Ричард замолчал. Молчал и Филипп. Наконец он отважился:

— Стало быть, вы действительно собираетесь сделать это? И ничто уж не переменит вашего решения?

— А почему его нужно менять? Я беру то, что принадлежит мне по праву. Еще до женитьбы на Елизавете Вудвил мой брат Эдуард был помолвлен с Эленор Батлер{144}: помолвка тайная и, разумеется, понадобилась ему лишь затем, чтобы сократить путь к постели этой дамы. Но все равно — обязательство есть обязательство. По закону он не имел права жениться ни на ком другом, и дети от других женщин не могут считаться его законными наследниками. Свидетелем той помолвки был Стиллингтон, а ему верить можно.

Филипп усмехнулся.

— Слышал я эту историю. О ней упоминал брат Ральф в своей проповеди в соборе Святого Павла. «Да не прорастет семя ублюдков. Да благословит Господь короля Ричарда». Это было в прошлое воскресенье. Впрочем, зачем я утомляю Ваше Высочество — вы ведь сами, насколько мне известно, были там.

— И вы бы там оказались, будь вы в Англии. — В голосе Ричарда зазвучала предостерегающая нотка. — Я ведь не один туда пошел, да и сделал это по совету людей, которые долгие годы были верными слугами моего брата. Неужели вы считаете меня таким уж тщеславным, неужели думаете, что я готов вырвать из рук своего племянника такое тяжелое наследство, если бы в пользу этого не приводились чрезвычайно весомые аргументы?

— О, я не сомневаюсь, что вас убеждали так поступить. А знаете ли вы, что, пока в соборе Святого Павла говорили о незаконнорожденных детях короля Эдуарда, другие достойные люди выдвигали на улицах города еще более сильные доводы? Говорили, например, что и сам король Эдуард не является законным наследником герцога Йорка, что настоящим отцом его был некий лучник по имени Блейборн, состоявший в тайной связи с Ее Высочеством — вашей матерью?

Ричард, все это время беспокойно ходивший по комнате, вдруг остановился и недоверчиво посмотрел на Филиппа.

— Кто?.. — Он резко оборвал себя. Только один человек мог позволить себе пустить такой слух. Герцог буквально почернел. Поколебавшись немного, он направился к двери. Стражник поспешно открыл ее. Глядя мимо него, Ричард спросил привратника: — Где герцог Бэкингем?

Ответа не потребовалось: снизу через открытое окно донесся голос Бэкингема. Явилась депутация парламента.

Ричард прислушался, вернулся в комнату, жестом отослав стражника. Он побагровел. Филипп заметил, что взгляд его устремлен на противоположную стену, за которой начинались покои матери. Помолчав некоторое время, он с трудом заговорил:

— Нет, об этом я слышу впервые. Неужели кому-то могло прийти в голову, что я соглашусь с такой откровенной чушью…

— Нет, те, кто вас знает, и помыслить об этом не могли бы, но дело сделано. О милорд, вы окажетесь по шею в грязи на пути к исполнению своего желания…

— Желания? — прервал его Ричард. — Речь идет не о желании, а о выживании. Гастингс преподал мне хороший урок. Поверьте, выбора у меня нет.

Филипп удивленно поднял брови:

— Вот в чем, стало быть, вас убедили? А ведь были времена, когда вас тошнило от таких слов.

— Вы что же, учить меня собираетесь, Филипп? Попридержите-ка лучше язык, иначе, при всей моей любви к вам… — Внезапный взрыв гнева сменился неприятной паузой. Филипп весь напрягся, попытался сжать руки, но ему что-то мешало — это был рыцарский жезл, который он прихватил с собой.

У Филиппа было желание переломить жезл надвое, но он сдержался.

— Мне кажется, Ваше Высочество не нуждаетесь более в моих услугах. Управлять делами короля следует лицу высшего ранга. Мне, как я теперь вижу, это не по плечу. Особенно если учесть, что вокруг столько лиц знатнее меня.

С этими словами Филипп положил жезл на стол, едва не задев застывшую руку Ричарда, и направился к выходу, когда Ричард заговорил:

— Филипп, подождите. — Он отвернулся к окну, лица его не было видно. — Вы всегда говорили мне одну только правду, не знаю, почему на этот раз я так вспылил. — Рука его бесцельно бродила по деревянной планке, вдруг пальцы сжались в кулак и он с силой упал на подоконник. — Бог свидетель, я старался. Поверьте моему слову — я действительно старался. Знаю, много найдется желающих сказать, что я с самого начала стремился к высшей власти, что все остальное — только вехи пути наверх: отъезд с севера, Стоуни-Стратфорд, когда я отнял мальчика у Риверса, клятва верности. Но это не так. Я собирался сдержать слово. Но тогда я еще не знал… Не понимал я тогда, какая немыслимая сложилась ситуация.

С улицы донесся шум, слышались крики и аплодисменты, сквозь которые четко выделялся один голос — теплый, серебристый, уверенный. Ричард инстинктивно посмотрел в ту сторону, что-то прикинул в уме, отвернулся.

— Регент правит с согласия других. Он остается при власти, только пока удается держать их при себе — подачками ли, силою ли. Ни корона, ни Церковь его не защищают, он остается вечным соблазном для любого знатного господина, у которого достанет вооруженных людей. Но предположим даже, он удержится до срока истечения опекунства — и что дальше? Что произойдет в тот день, когда время регентства закончится и миледи Елизавета займет место рядом с сыном? Она с младенчества приучила сына ненавидеть меня, и сомневаюсь, чтобы, вступив в союз с Десмондом и его родственниками, она хоть чуть-чуть подобрела.

Крики снаружи усилились, Филипп зажал уши.

— А что, если Стиллингтон лжет?

Ричард немного помолчал, не отрывая глаз от своих сложенных рук.

— Не думаю.

В соседней комнате послышались чьи-то поспешные шаги. Распахнулась дверь, и на пороге появился сияющий Бэкингем. Он вошел, не останавливаясь, и широко раскинул руки. Комнату заполнил запах духов, которыми он всегда обильно душился.

— Кузен Глостер, люди ждут вас. Прошу вас выйти и объявить, что вы принимаете английскую корону.

Он вроде собирался опуститься на колено, во всяком случае потянулся к руке Ричарда, но тот остановил его.

— Одну минуту, кузен, мне надо сначала кое о чем спросить вас. Не вы ли в прошлое воскресенье велели каким-то братьям-монахам убеждать людей, будто покойный король был незаконнорожденным, а герцогиня Йоркская — блудницей?

Бэкингем был явно захвачен врасплох. Глаза его, обежав комнату, остановились на Филиппе, и улыбка исчезла с его лица.

— Стало быть, вы вернулись, сэр. Я уже слышал об этом и рад, что вы здесь: надо кое-что довести до сведения Его Высочества. — Он перевел взгляд на Ричарда. — Должен пожаловаться на этого господина, кузен. Он чрезвычайно грубо обращался с моим братом Найветом, употребляя при этом такие слова, которые мне даже не хотелось бы повторять в вашем присутствии.