Лоретта Чейз - Последний негодник

В настоящий же момент к великому несчастью подопечные Эйнсвуда очутились во вражеских руках.

– Выбора у нас нет, – заявила Лидия своим компаньонам. – Мы должны назначить огромную награду за их спасение и надеяться, что алчность перевесит неприязнь.

Они с Тамсин быстро набросали объявление. И Берти взялся отнести его в редакцию «Аргуса». К этому времени сегодняшний выпуск уже, должно быть, вышел из типографии. Ежели еще нет, то Макгоуэну придется остановить печатные станки и взамен напечатать листки с объявлением.

Лишь Берти ушел, как стали рассылаться во все концы записки, на этот раз по сети личных осведомителей Лидии, чтобы те вынюхивали сведения касательно теперешнего логова Корали.

– Не то, чтобы я много жду от этих мер, – поделилась Лидия с Тамсин, когда они завершили задуманное. – Несколько дней назад из реки выловили тело одной из ее девушек. И вряд ли это впервые, когда Корали хотели допросить и умудрились не найти ее. Она знает, что власти не станут тратить время на ее поиски. Полицейские – таковы уж они есть – загружены сверх меры, их возможности весьма ограничены, и имеются чрезвычайно малые денежные побудительные мотивы, чтобы искать убийцу какой-то там незначительной проститутки.

Доходы сыщиков с Боу-стрит, например, изначально зависели от объявленной денежной награды, будь она государственной или от частных лиц. Корону не очень-то тянуло предлагать высокое вознаграждение из общественных фондов за расследование таких преступлений, как убийство людей, почитаемых, как правило, за сброд. В таких случаях никогда не предлагали награды и частным образом.

– Где бы она не устроила логовище, оно должно быть где-то в Лондоне, – предположила Тамсин. – Ей приходится следить за своими девочками.

– Беда с том, что в Лондоне спрятаться легче всего, тут точно никогда не найдут, – вздохнула Лидия. Она позвала служанку и попросила, чтобы ей принесли шляпу и спенсер.

– Вы собираетесь куда-то пойти? – воскликнула Тамсин. – Вы же не можете заняться ее поисками самолично.

– Я собираюсь на Боу-стрит, – успокоила Лидия. – Нам не составит труда воспользоваться помощью сыщиков в этом деле. Но я хочу поговорить самолично как со служащими, так и с прихлебателями. Возможно, они владеют какими-нибудь уликами, не подозревая, что это и есть ключ в нашем деле. – Она встретила взгляд Тамсин. – Мужчины не смотрят на мир, как женщины. Иные мужчины порой не видят дальше собственного носа.

Тут Бесс принесла верхнее платье хозяйки. Надев шляпу и спенсер, Лидия повернулась к Тамсин.

– Корали не собирается вести честную игру, – сказала Лидия девушке. – Если бы она намеревалась, то мы бы уже получили от нее весточку.

– Вы имеете в виду записку с требованием выкупа.

Кивнув, Лидия вытащила из кармана часы.

– Уже далеко за полдень. Она захватила Элизабет и Эмили как раз перед рассветом. К чему брать на себя хлопоты по их содержанию, когда она могла бы просто привести их прямо сюда, притворится, что якобы спасла их, и потребовать награду? – Она убрала часы. – Помнится, когда она подумала, что ей грозят неприятности, она ведь очень быстро прикинулась, что «спасала» тебя. Если бы она сразу передала девочек, она знает, что у меня нет оснований преследовать ее, и найдется великий повод выразить мою признательность в звонкой монете. Это было бы разумным решением. Поскольку разумно она не поступила, не сомневаюсь, что в дело вступила злоба, и неприятностей не избежать. Если я могу хоть что-то сделать, то не собираюсь тут рассиживаться и ждать, когда наступят эти неприятности – и тем играть ей на руку.

С этими словами и с обещанием держать Тамсин в ведении своего местоположения Лидия отбыла на Боу-стрит.

Берти сидел в небольшой конторке мисс Гренвилл, которую она занимала в «Аргусе» до того, как поднялась до герцогини. Он ждал, когда будут напечатаны объявления. И пока он томился в ожидании, то проводил весьма неприятное время наедине со своей совестью.

На обратном путешествии в Лондон Тамсин поведала ему свою историю. Берти не осуждал ее за побег. Ясное дело, ее мама в корне была неправа, а ее папа, кажется, воспользовался уловкой не попадаться никому на глаза под предлогом занятости делами. Этот человек в той же степени бросил свою дочь.

И в то же время на свете было великое множество людей – лорд и леди Марс, к примеру – которые подумали бы, что Эйнсвуд бросил на произвол судьбы своих подопечных.

Но Берти-то видел, как парень может запутаться, когда дело доходит до семьи. Родня может довести человека до безумия. Собственная сестрица Берти, сколько он себя помнил, действовала на него, как ходячая лихорадка. И все же он впал бы в отчаянье, случись что с ней.

В любом случае женщины зачастую сплошное несчастье, и когда ты не знаешь, как с ними поступить, наипростейший выход – не обращать на них внимания, держаться от них подальше и избегать ссор. Что вовсе не значит, что у парня отсутствуют какие-либо чувства.

Может быть, мисс Придо совсем не представляла, какие неприятности царили у нее дома.

Так это или не так, но Берти не мог отделаться от мысли, что сейчас тот человек, должно быть, прозрел. Ежели в глубине души он любил свою дочь, то должен беспокоиться до смерти.

В конце концов, сам же Берти переживал до смерти о подопечных Эйнсвуда, хотя никогда и глазом их не видел. Даже Дейн сходил с ума. Берти прежде никогда не слышал, чтобы тот столько говорил таким манером, как это было в день, когда пришли новости. И не вел себя так странно – на удивление, самолично пакуя одежду Берти – это Вельзевул-то, который постоянно держал слуг, готовых прискакать по первому же его требованию.

Берти ненавистно было представлять, каково, должно быть, состояние мистера Придо, живописующего все ужасные картины, что могло стрястись с его дочерью предположительно на пути в Америку с мужчиной, который мог оказаться в высшей степени грубияном, вот и все, что он знал.

Берти с души воротило, но, тем не менее, он воображал все это, и с каждым прошедшим часом все пронзительней и громче кричала его совесть.

Он с несчастным видом таращился на опрятный стол, на чернильницу и перья, карандаши и бумагу.

Ему следует сначала спросить Тамсин, но у нее и так голова идет кругом, а он бы не хотел, чтобы ее травила совесть, как мучит Берти его собственная. Берти говорил себе, кому и чему он может верить? Вот правда, а вот ложь, и госпожа Совесть в данный момент ясно показывает, что есть что.

Кончилось тем, что Берти вытащил чистый лист бумаги, отвинтил крышку чернильницы и взялся за перо.

Несколько часов спустя после ухода из Эйнсвуд-Хауза Лидия стояла, глядя на труп старухи. Останки лежали в холодном помещении, предназначенном для таких целей, с внутреннего двора магистрата Шедуэлла.