Элизабет Стюарт - Где обитает любовь

Элен охватила паника. Действительно, она выболтала слишком много своих секретов.

— Я уэльская девушка, он англичанин. — Таков был ее ответ — резкий, но с примесью печали.

— Это мало что значит. Эдуард — англичанин, а я родом из Кастилии. Ты любишь Ричарда?

Элен встала со скамьи, шагнула к пруду и уставилась на воду. От проницательного взгляда королевы ей стало не по себе.

— Англия и Кастилия не воюют между собой. — Элен уклонилась от прямого ответа. — Я намерена уйти в монастырь и под опекой Господа обрести покой. Я подала прошение архиепископу и не заберу его обратно.

Элеонор ничего не сказала на это. Помолчав с минуту, она поднялась со скамьи и встала рядом с Элен на берегу пруда, ощущая плечом исходящий от девушки жар. Ей пришлось крепко прикусить губы, чтобы спрятать ироничную улыбку.

— Служение церкви — призвание не для всех. Я, например, не представляю тебя монахиней.

На дорожке, вымощенной обтесанным камнем, послышались чьи-то шаги.

Элен обернулась. К ним приближался Ричард. Сердце Элен забилось торопливо, провалилось куда-то и пронзилось болью — и все это одновременно. Элеонор, безусловно, права. В монастыре Элен не обретет желанного покоя. И вряд ли найдет его в одиночестве.

Ричард остановился в нескольких шагах от дам. Он смотрел на Элен, а обращался к королеве:

— Вы посылали за мной, Ваше Величество?

— Да. Но что же я хотела от вас? Не могу вспомнить… — Элеонор умело изобразила рассеянность. — Но так или иначе, я рада, что вы явились. У меня назначена встреча с портнихой, но леди Элен изъявила желание еще прогуляться. Не согласитесь ли вы, Ричард, составить ей компанию? Когда леди утомится, проводите ее обратно в замок.

— Не беспокойтесь об этом, — откликнулся Ричард.

— Но поглядывайте на небо, — при расставании посоветовала Элеонор. — Как бы дождик не испортил вам настроение.

Смутное отражение стройной фигуры королевы, огибающей пруд, мелькнуло на гладкой поверхности воды. Ее шаги на дорожке затихли.

Элен выдержала паузу, потом спросила:

— Она все это придумала заранее?

— Вероятно. Элеонор дьявольски хитра и предприимчива. В этом вы очень схожи.

Элен подняла на Ричарда затуманенный неожиданными слезами взгляд. Он улыбался, а ей от радости хотелось плакать.

— Я беспокоилась о тебе. Королева сказала, что Эдуард гневается…

— У него сейчас нелегкие времена. Лондонские купцы прислали ему петицию протеста против увеличения налога на шерсть. На шотландской границе неспокойно, и король нуждается в деньгах для войска. Элеонор сказала, что причина его гнева не во мне, просто я попался под горячую руку.

— И здесь королева… Кажется, она вездесуща и везде сеет утешение. Ее невозможно не полюбить.

— Да, — согласился Ричард. — Элеонор способна, если только захочет, очаровать даже гуся, чтобы он позволил ощипать его живьем.

— Но король… Он не прогонит тебя из Гуинлина?

— Нет. Его гнев теперь перекинулся на де Визи. Король основательно выпотрошит барона, а с меня ему нечего взять. Вот в чем преимущество бедности. — Но тут же лицо Ричарда посерьезнело. — А в остальном бедность все-таки порок. Иметь во владении Земли — значит быть богатым, быть богатым — значит иметь власть, иметь власть — значит быть самому себе господином и делать то, что пожелаешь. Мне никогда не вкусить от этого пирога.

Элен вглядывалась в обветренное, темное от загара лицо Ричарда и удивлялась его внезапной мрачности. Непривычным было для нее и то, что он почти открыто жаловался на свою судьбу. Что-то непонятное свалилось на него тяжким грузом — что-то еще, кроме выговора, полученного от рассерженного короля.

— У тебя нет богатства и власти, а я из-за своих наследных земель обречена до конца дней быть в заточении. Я бы поменялась с тобой, если б смогла.

Она вздохнула. Ричард взял ее под руку и повел в глубь сада. Прелестные пруды, цветочные клумбы, лабиринт дорожек среди зарослей жимолости, услаждавшие взгляд Элеонор и придворных, не могли развеять их печаль. Они молча шли, плечом к плечу, и каждый думал о своем.

Когда тропа привела их в тупик, скрытый от посторонних глаз, Ричард остановился, обнял Элен, повернул ее головку так, чтобы глаза их встретились. Ее все больше тревожило мрачное выражение его лица.

— Элен, я слышал о твоем неразумном намерении уйти в монастырь. Но знай, король не допустит этого. Он полон решимости выдать тебя замуж за того, кто сможет сохранить твои земли для Англии.

Элен сверкнула глазами.

— Пусть пытается! У него ничего не выйдет.

Ричард в досаде сильно встряхнул ее.

— Прекрати ребячиться! Ты под его покровительством, и ему не требуется твоего согласия. Он король и поступит так, как захочет. Но я добился от него обещания не действовать второпях. Он согласился вернуться к этому разговору позже, и я надеюсь, что мне в выборе для тебя супруга дадут право голоса.

Воинственность мгновенно покинула Элен. У нее опустились руки.

— И ты скажешь свое слово, когда мне будут выбирать жениха? — спросила она тихо. — Ты послушаешь, подумаешь и согласишься, чтобы меня отдали другому мужчине? Это так? Это правда?

Ричард вцепился пальцами в ее худенькие плечи. Лицо его отражало ту борьбу, которая происходила в нем. Мучительно было сознавать, что в этой борьбе он обречен на поражение.

— Ради тебя, Элен, я готов отдать жизнь и продать свою душу, но я не могу помешать твоему замужеству. Королю нужны деньги, и он торгует тобою. Единственную надежду я питаю на то, что король прислушается к моему мнению. Уверен, что найдется достойный человек, который отнесется к тебе с уважением.

Она отскочила от него, словно он влепил ей пощечину.

— Мне не нужно уважение! Мне нужно…

Элен не решилась заканчивать фразу и захлебнулась рыданиями. А что ей нужно? То, что неосуществимо. Она хотела, чтобы живыми были Энион и ее родные. Она хотела мира па своей земле и мира в своем сердце. Она хотела освобождения от чувства вины за то, что полюбила человека, которого не имела права любить.

Ричард протянул к ней руки, и она покорно вернулась к нему в объятия.

— Элен… любимая… не плачь. Пожалуйста, не плачь. Она закрыла глаза, чтобы не видеть ничего вокруг себя.

— Поцелуй меня, Ричард, и не говори ничего. Не при-1ывай меня образумиться — просто поцелуй, и все!

Его губы сомкнулись с ее губами в поцелуе, который был жесток и требователен, не утолял, а, наоборот, разжигал страсть. Оба жаждали такого поцелуя. Ее рот раскрылся, пропуская его язык. Элен вся горела — он ощущал это, но рот ее был прохладный, словно горный источник, и он был ютов испить его до дна, иссушить досуха. Зубы их сталкивались, языки сплетались в возбуждающей игре.