Лаура Гурк - Прелюдия к счастью

— Как это замечательно! — ее голос ясно сказал Александру, что на самом деле она так не думала, да и улыбнулась она скорее машинально.

Александр наблюдал за реакцией Тесс, а Найджел продолжал:

— Он хотел остановиться в гостинице, но я настоял на том, чтобы он погостил у нас. И к тому же граф обещал, пока он будет гостить у нас, написать твой портрет.

Тесс ничего не сказала, но ее огромные глаза затемнели и засветились на ее бледном лице странным блеском. Александр увидел в этих глазах боль и понял, что эта неделя будет самой долгой в его жизни.

Тесс одевалась к обеду, как во сне. Как только Салли застегнула крючки на ее платье, Тесс отослала горничную, чтобы закончить свой туалет в одиночестве. Она тщетно пыталась застегнуть застежку на ожерелье из сапфиров, потому что руки ее тряслись от волнения. Снова и снова Тесс задавала себе один и тот же вопрос — зачем же на самом деле приехал Александр? Она была уверена, чтобы причинить ей боль.

Все эти месяцы после возвращения в Англию ей снился Александр. В Лондоне ей пришлось встретиться с ним на балу, выслушивать разговоры о нем. А теперь ей придется встретиться с Александром лицом к лицу, когда он будет рисовать ее портрет. Тесс чувствовала, что не выдержит этого, она боялась, что не сможет скрыть своих чувств. И Найджел узнает в конце концов, что они с Александром были любовниками. Она подумала о том, что может сделать с Александром ее муж, и от этой мысли все ее тело охватила сильная дрожь.

— Уезжай, Александр. Пожалуйста, уезжай отсюда, — прошептала Тесс в пустоту комнаты, и ожерелье, выскользнув из ее дрожащих рук, упало.

Открылась дверь. Она повернулась и увидела, что в комнату вошел муж. Тесс попыталась было изобразить радость, вызванную этим его приходом, но у нее не получилось. Одного только взгляда на лицо Найджела было достаточно, чтобы понять, что тот недоволен ее реакцией. Значит, период очарования, любезности и снисхождения опять закончился.

Надеясь чем-то отвлечь внимание Найджела, Тесс снова повернулась к туалетному столику и подняла с пола ожерелье. Заставив себя растянуть губы в улыбке, она попросила:

— Найджел, я никак не могу застегнуть это ожерелье и, как назло, куда-то вышла Салли. Помоги мне, пожалуйста.

Красивые черты лица Найджела напряглись, и она поняла, что на этот раз ее хитрость не пройдет. Найджел взял из ее рук ожерелье и швырнул его на стол. Затем он грубо схватил Тесс за плечи и повернул ее к себе.

— Мне с трудом удалось уговорить Жюнти написать твой портрет. И я ожидал, что ты будешь выглядеть хоть чуточку благодарной. — Он оттолкнул Тесс к столу. — Думаю, что сегодня вечером тебя следует оставить без обеда, — сказал Найджел жене и отправился к двери. — Может быть, вечер, который ты проведешь одна в своей комнате, заставит тебя исправить свой капризный характер.

Как только за Найджелом закрылась дверь, Тесс вздохнула с облегчением. Он думал, что, заставив ее сидеть весь вечер в комнате, наказал ее! Но для Тесс это было самым настоящим благодеянием.

Александр ел роскошный обед, стоящий перед ним на столе, даже не ощущая его вкуса. Ему объяснили, что у Тесс болит голова, и она не будет обедать с ними. Вдовствующая графиня, мать Найджела, с которой Александр познакомился несколько раньше, ела молча, глядя в свою тарелку. Разговор между ними, мужчинами, ограничивался тем, что говорил Найджел, а Александр время от времени, коротко отвечал ему.

После обеда Найджел показал ему оранжерею и, поскольку окна выходили на юго-восток, Александр сказал, что будет рисовать Тесс по утрам, когда освещенность будет наилучшей. Было оговорено и время. Остановились на десяти часах утра. После этого мужчины направились в библиотеку, чтобы выкурить по сигаре и выпить коньяку.

— Прошу извинить мою жену, — сказал Найджел, протягивая Александру бокал. — Она собиралась пообедать вместе с нами, но, боюсь, ее головные боли часто слишком мучительны.

За шесть месяцев, что Тесс прожила в доме, Александр не мог припомнить ни одного случая, чтобы у нее болела голова.

— Ради Бога, не беспокойтесь об этом, — ответил Александр. — Вы уже как-то раньше говорили мне о хрупком здоровье вашей жены.

— К сожалению, это так, — сказал Найджел, затягиваясь сигарой и выпуская дым к потолку. — И это всегда доставляет мне массу серьезных неудобств.

Александр не мог не заметить, что болезнь Тесс беспокоила ее мужа гораздо меньше, чем его собственные неудобства.

— А вы, я слышал, вдовец? — спросил Найджел.

— Да. — Александр отпил большой глоток коньяка. — У меня есть дочь.

— Я слышал. Черт побери, позор вашей жене! Не могла что ли родить вам сына!

Александр с силой сжал в руке бокал. И весь остаток вечера ему пришлось бороться с охватившим его желанием разбить в кровь красивое лицо Найджела.

Когда Тесс на следующее утро переступила порог оранжереи, часы только что пробили десять, но Александр уже ждал ее там. Она остановилась, и Александр, быстро взглянув на нее, указал на противоположный угол комнаты.

Фоном для портрета Тесс он выбрал ветвящиеся заросли ломоноса, росшего в горшке. Тесс подумала и села на стул, который поставил для нее Александр. Расправив складки лимонно-желтого шелкового платья, она положила руки на колени. И, уставившись на свои руки, Тесс ждала с нарастающей тревогой, когда Александр начнет.

— Смотрите на меня, — сказал Александр.

Эти резко прозвучавшие слова нарушили тишину, и заставили Тесс приподнять голову. Александр стоял с карандашом и альбомом в руках и смотрел на нее. Глаза их встретились, но Тесс не смогла долго выдержать его пристальный взгляд и отвернулась.

Она слышала, как Александр нетерпеливо вздохнул и направился к стулу, на котором она сидела. Коснувшись рукой подбородка Тесс, он повернул ее голову к себе, потом опустил руку и отошел.

— Не двигайтесь, — сказал Александр. Какое-то время еще он смотрел на Тесс, потом снова взял альбом и начал рисовать. Тесс смотрела на него и вспоминала, как он рисовал ее раньше, вспоминала Луг Эльфов, и изумительный, пьянящий запах травы на этом лугу.

Ей хотелось спросить Александра о Сюзанне. Многое хотелось узнать. Все вопросы, которые она хотела задать Александру, крутились сейчас в ее голове. Когда у Сюзанны прорезался первый зубик? Когда она начала ползать? Научилась ли уже ходить? Расскажет ли когда-нибудь Александр Сюзанне о ней? Все эти вопросы так и вертелись на языке Тесс, но она продолжала молча смотреть, как Александр рисует.

Продолжая рисовать, Александр, не раздумывая над тем, как бы потактичнее что-то спросить, начал разговор.

— Я слышал, что вы болели. Что случилось?