Тереза Медейрос - Вереск и бархат

Он выпутал рукоятку ножа из складок скатерти и мгновенно нашел повод для ссоры.

Себастьян схватился за край скатерти, опрокинув свой пустой кубок.

— Это ведь было твое платье, да? Розовое платье, в котором ты была у Кэмпбеллов в ту ночь, когда я ограбил тебя?

Пруденс неуловимо преобразилась. Она надменно и гордо взглянула на Себастьяна, превратившись из жены лаэрда-горца в герцогиню Уинтон.

— Клюквенное.

— Клюквенное? — заревел он.

— Платье было клюквенное, а не розовое.

Себастьян встал и сдернул скатерть со стола, обнажая уродливое, потрескавшееся дерево. Тарелки упали на каменный пол и вдребезги разбились.

— Проклятье! Я не требую от тебя портить свою красивую одежду для того, чтобы угодить мне. Ты думаешь, я не видел, как ты стираешь пыль своей нижней юбкой? Процеживаешь сливки через чулки? Я никогда не просил тебя об этом.

— Эта одежда не нужна мне здесь. Она непрактична. Мои старые платья вполне подходящи.

Себастьян потянулся через стол, поднял ее руки с колен и повернул к свету. Подушечки пальцев и розовые ладошки были покрыты жесткими мозолями. Кожа на руках потрескалась и покраснела от долгой работы.

Мускул на его щеке дернулся.

— Твои руки тоже были вполне подходящими. Взгляни на них теперь! Я помню их мягкими и белыми, как голубки.

Пруденс не отрывала взгляда от стола. Горькая слезинка выскользнула из ее глаз и покатилась по щеке.

Волна презрения к себе охватила Себастьяна, еще больше разозлив. Он сжал ее запястья.

— Черт побери, женщина! Я привез тебя сюда не для того, чтобы ты была моей рабой!

Она встала, выдернув руки.

— Тогда для чего же, Бога ради, ты привез меня сюда? Определенно, не для того, чтобы быть твоей женой! — Она хлопнула ладонями по столу и приблизила к нему свое лицо. — Чем тебе не нравятся эти руки? Они слишком грязные для тебя? Слишком жесткие? Не такие мягкие и белоснежные, как у Триции или Девони? — она протянула к нему руки. — Я горжусь ими. Они никогда не были более красивыми. Они не только подавали чай и перелистывали книги. Я благословляю каждый ожог, каждую мозоль, каждую трещинку на этих руках, которые трудились над тем, чтобы превратить этот заброшенный замок хоть в какое-то подобие дома для тебя.

Себастьян потянулся к ней, зачарованный страстной яростью ее голоса, но его руки поймали пустоту. Пруденс попятилась назад и оказалась вне его досягаемости.

— Я буду рада, когда придет Мак-Кей, ты, неблагодарный негодяй, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы он приехал прямо сегодня. Мне не составит труда убедить судью в твоей двуличности, поскольку ты, очевидно, считаешь свою жену настолько отталкивающей, что предпочитаешь спать со своим кучером. Что до меня, мне наплевать на тебя и катись ты со своим драгоценным Данкерком ко всем чертям!

С этими словами она разрыдалась и, закрыв лицо руками, бросилась вверх по лестнице.

Себастьян тяжело опустился на стул и положил голову на свои сложенные руки. «Ты — тупой ублюдок», — прошептал он.

Раскат грома прокатился над замком, и Себастьян уловил в его грозном рокоте издевательский голос своего отца.

Пруденс молотила подушку кулаками. Где это видано, чтобы подушку набивали сухим вереском, недоумевала она. Если бы ей захотелось поспать в его зарослях, она пошла бы и улеглась на мокрой вересковой пустоши внизу. Просто удивительно, что Себастьян не набил подушку колючками. Проклятые горцы такие нецивилизованные, а Себастьян Керр — худший из них!

Все дурное, что она когда-либо слышала о шотландцах, всплыло в ее памяти.

Молния расчертила темное небо и залила башню голубоватым светом. Страшный раскат грома сотряс комнату, и Пруденс в страхе забилась под вересковую подушку. Где это видано, чтобы в это время года была гроза? Даже законы природы искажены в этой первобытной стране. Неужели нет ничего, на что она могла бы положиться? И мелочный, продажный хозяин Данкерка не внушал доверия. Они с Мак-Кеем были глупы, если верили, что смогут помочь такому эгоистичному негодяю.

Пруденс стало невыносимо душно под подушкой. Она перевернулась на спину и расправила шерстяное одеяло, запутавшееся в ногах. Как могла она надеяться на то, что какой-то грубый шотландец оценит по достоинству интимное очарование света свечей и атласных скатертей? Ей следовало завернуться в звериную шкуру, встречая его к ужину. Они присели бы перед костром и ели сырое мясо, разрывая его руками…

Молния расчертила небо зубчатой полосой. Раскат грома сотряс башню. Ветер ревел за окном, швыряя в дребезжащее стекло пригоршни ледяной воды. Пруденс натянула одеяло на голову.

Грозы обычно взбадривали ее, но сегодня разбушевавшаяся стихия вселяла в нее ужас. По каменным стенам метались зловещие тени. Казалось, что гроза злится на находящуюся в башне одинокую, испуганную женщину, притягиваясь, как магнитом, к ее горю и страданиям.

Сама того не желая, Пруденс внезапно ощутила рядом с собой присутствие другой женщины — матери Себастьяна. Сжавшись в комок под одеялом, много лет назад Мишель Керр смотрела полными ужаса дымчато-серыми глазами на дверь спальни, ожидая прихода деспота-мужа. И Пруденс Керр, как никогда, чувствовала боль и отчаяние той незнакомой, но такой несчастной женщины. И каждый удар грома представился ей стуком тяжелых сапог Брендана Керра по крутым ступенькам башни. Он шел к ней…

Чтобы прогнать это наваждение, Пруденс зажала руками уши, в отчаянии бормоча определение теоремы Пифагора. Оглушающий раскат грома прокатился, казалось, по самой крыше, и она подскочила, дрожа от страха, чувствуя, что рубашка прилипла к покрытому испариной телу.

Белый ослепительный свет вспыхнул в комнате, сковывая Пруденс леденящим ужасом. Что за темная фигура притаилась у окна? Ее ведь там раньше не было. Не объявился ли в замке мрачный призрак Брендана Керра в наброшенном на широкие плечи черно-зеленом пледе и с мерцающим в серебряном свете молнии палашом?

Неистовый порыв ветра налетел на замок, и распахнул окно в башне. Пруденс закричала. Оглушительный раскат грома поглотил ее крик. Дождь хлынул в башню, заливая каменный пол. Женщина вскочила с кровати и побежала к двери. В кромешной темноте она потеряла ее из вида и в панике кружила по комнате, как пойманная в клетку птица.

Голубоватый мерцающий свет заполнил пространство, и Пруденс дрожащими пальцами схватилась за железную задвижку. Она понеслась вниз по лестнице в развевающейся на сквозняке белой рубашке. Ей было безразлично, даже если в пустом холле она встретит самого дьявола, но сейчас необходимо подальше убежать от леденящих кровь кошмаров старой башни.