Эллен Марш - Загадочный супруг

– Я не могу простить его! – повторила она, теперь уже из упрямства, потому что гнев ее поутих.

Нет, конечно же, может. И простит. Ведь все переменилось. Она больше не сомневается в том, что Ян любит ее. И не позволит этой мерзкой Луизе дю Бертен лишить ее того единственного, что придает смысл ее жизни.

Конечно, все случившееся перевернуло ей душу – дуэль, его ранение... Но, проведя несколько часов в одиночестве в своих комнатах, борясь с воспоминаниями, которые в ней пробудила невольная резкость Яна, она решила вернуться в Версаль и простить его. И вымолить прощение...

Лошади неожиданно перешли с галопа на рысь, карету тряхнуло, и Таунсенд пробудилась от своих мыслей. Она постучала в потолок, дверца сдвинулась, и оттуда выглянула физиономия кучера.

– Почему вы сдерживаете лошадей?

– Нас нагоняют солдаты, мадам. Сигналят, велят остановиться.

– Что?!

Таунсенд выглянула в окно и с удивлением увидела шестерых всадников в красных с синим мундирах королевской гвардии. Как только карета остановилась, один из них, офицер, наклонился с седла и открыл дверцу.

– Таунсенд Монкриф, герцониня Войн?

– Да.

– Именем Его королевского величества Людовика Шестнадцатого вы арестованы...

Мгновение Таунсенд растерянно взирала на него, потом звонко расхохоталась:

– Это шутка, сударь?

Улыбка сбежала с лица Таунсенд. Она взглянула на остальных гвардейцев, и кровь отхлынула от ее щек. Кучер, с колотящимся сердцем наблюдавший с козел, сгорбился и пониже надвинул шапку на глаза.

– Можно узнать, в чем меня обвиняют? – спокойно проговорила Таунсенд, с удовлетворением отметив про себя, что в голосе нет дрожи.

– Приказано доставить вас для допроса, мадам. Это все, что мне известно.

– Вы хотите сказать, что вам выдан королевский указ о заточении без суда и следствия?

Но эти указы признаны незаконными! Не только Национальным собранием, но и самим королем! – У меня есть приказ, мадам. Таунсенд рухнула на скамью, поднимая под собой юбки. Единственное, что пришло ей в голову – произошла ошибка. Она ни в чем не повинна! С какой стати кто-то станет допрашивать ее? Если только... – тут дыхание ее пресеклось, потому что в памяти возникло искаженное ненавистью лицо Луизы дю Бертен, а рядом – маркиза дю Шарбоно, славящейся своим бессердечием, которую Таунсенд за несколько дней перед тем хладнокровно оскорбила на приеме у мадам Тибо-Ларуз. А как насчет Жака Латернье, с которым Ян всего лишь накануне дрался на дуэли?

Таунсенд облизнула пересохшие губы. Кровь стучала в ушах так, что она боялась лишиться чувств. Возможно ли, чтобы она, Таунсенд Грей, которая еще совсем недавно резвилась, как дитя, на лугах Бродфорда и плавала в лодке со своим братом Геркулем, нажила врагов, ненавидящих ее так яростно, что замыслили изгнать ее из Версаля? С удивительной отчетливостью поняла она вдруг, что опасность, грозящая ей тут, во Франции, исходит не от голодающих крестьян или городского люда, который призывает к революции. Ей эта опасность не грозит и никогда не грозила. Грозит низкое коварство, предательство со стороны этих шаркающих, обольстительных придворных, которые, по словам Яна, плюют на все и вся и чье единственное стремление – как можно выше подняться по иерархической лестнице Королевского двора.

И вдруг ее обуял самый настоящий страх. Лежавшие на коленях руки тряслись. Она сжала их в кулаки и заставила себя сохранять спокойствие. Ей нечего бояться. Ян тотчас прискачет за ней, он не станет медлить, узнав, что его жена арестована. Она дорога ему. Он не допустит, чтобы с ней что-то приключилось. «Берегись, я иду!» – неожиданно всплыли в памяти эти слова и утешили ее своей дерзостью и силой. Она теперь тоже принадлежит к роду Монкрифов. Ян никому не позволит причинить ей вред.

– Мадам?

Таунсенд повернула голову. Двое гвардейцев спешились и теперь стояли по обе стороны широко распахнутой дверцы кареты. Офицер протягивал ей руку, и Таунсенд позволила ему помочь ей ступить на землю. Она решила держаться с достоинством, не уподобляться обыкновенному преступнику, которого берут под арест. И все же, ступив на землю, пошатнулась, и поддерживавшая ее рука сжалась крепче. Таунсенд гордо вскинула голову. К глазам подступали слезы, но ей удалось сохранить вызывающий вид.

– Незачем держаться со мною так неучтиво. Я не собираюсь спасаться бегством.

– То была лишь мера предосторожности, мадам. Прошу извинить.

Все ее притворное спокойствие испарилось от прозвучавшего в его голосе сочувствия.

– Мне это не под силу, – дрогнувшим голосом пролепетала она. – Видите ли, я... я жду ребенка.

Офицер обменялся быстрым взглядом с одним из солдат, и они вдвоем помогли ей сесть в седло, после чего офицер вновь вскочил на коня и, пригнувшись, стегнул лошадь, на которой сидела Таунсенд. Солдаты скакали по бокам своей пленницы, а та ехала, потупив голову.

Ян Монкриф, бледный и мрачный, как сама смерть, вошел на конюшный двор своего парижского дома. В тени вяза его ожидал Эмиль, держа под уздцы лошадей – их бока тяжело ходили от усталости, словно их гнали без передышки всю дорогу от Версаля до Парижа.

По лицу Эмиля пролегли глубокие складки, потому что он догадался, что герцогини в доме нет. За последние несколько часов он второй раз прискакал в Париж на поиски, на этот раз вместе с герцогом. И хотя тот еле держался на ногах, Эмиль не решился возражать. Герцога и в прошлый раз невозможно было остановить, а раны тогда были еще более серьезными.

– Матерь Божья, – вполголоса воскликнул Эмиль, и в этом восклицании прозвучало отчаяние, потому что выражение лица герцога явственно говорило о том, что их опасения оправдались: герцогиня все еще не вернулась домой.

– Куда она тогда направиться? – спросил Эмиль, спешившись, чтобы поддержать герцогу стремя.

Ян с трудом сел в седло.

– Не знаю...

– Тогда куда же мы едем?

– Дай мне подумать....

Эмиль покашлял. Герцог резко повернулся к нему:

– У тебя есть какие-то предложения?

– Может быть, поехать в сторону побережья?

– Зачем? По-твоему, она намерена вернуться в Англию? Одна? Без вещей?

– Если не ошибаюсь, однажды она предприняла такую попытку.

– Нет, – хмуро буркнул Ян. – На этот раз нет.

– Тогда в Сезак.

– Нет.

Эмиль помрачнел. День угасал, и тени, плясавшие на лице герцога, подчеркивали линию его орлиного носа, придавая ему и грозный вид.

– Откуда такая уверенность? – в сердцах выпалил Эмиль. – Она уже убегала от вас раньше, и на этот раз удар оказался для нее не менее сильным. Почему бы ей не пожелать возвратиться к родным, как она отъезжала из дворца. Если б она направлялась в Париж, она бы уже была здесь.