Кэтрин Куксон - Птица без крыльев

Навстречу Агнес из кухни вышел Маккэн.

— Чудесный был день, мэм, — с чувством проговорил он.

— Да, Маккэн, день прошел замечательно, и обед удался на славу. Я обязательно пойду и поблагодарю миссис…

Звук, донесшийся из гостиной, оборвал ее на полуслове. Они одновременно повернули головы. Агнес бросилась в гостиную, за ней поспешил Маккэн.

Представшая их глазам картина заставила их на мгновение замереть на месте. Но уже в следующий момент, стряхнув оцепенение, они ринулись к лежащему на диване Чарльзу, чье тело сотрясала кровавая рвота.

Против обыкновения доктор Бейкер говорил непривычно тихо.

— Пусть полежит и отдохнет, — произнес он вполголоса, стоя у постели Чарльза. — Через пару часов я вновь к вам наведаюсь, — закрывая саквояж, пообещал он Агнес.

— Это у него серьезно? — не выдержав, спросила Агнес.

— Да, моя милая, очень серьезно.

— А он?..

— Вы хотели спросить, умрет ли он? Могу только сказать, что надолго его не хватит. Только сейчас я говорил ему, что следовало бы лечь в больницу, но и там едва ли удастся остановить процесс. Он отказался, так что все будет как Бог даст. У него ведь есть еще родственники? Я бы посоветовал известить их.

— Это не так просто. Его сестра недавно во второй раз вышла замуж. У них сейчас медовый месяц. Ее муж — капитан грузового судна.

— Грузового? — Мистер Бейкер сморщил нос.

— Да, именно грузового, — повторила Агнес.

— Не очень подходящее место для свадебного путешествия, для медового месяца комфорта маловато.

— Не думаю, что она обратит на это внимание, ибо очень счастлива. Две недели назад мы были у них на свадьбе.

— Мне казалось, что кто-то из этого семейства имел собственную семью и детей.

— Это она. Но они с мужем развелись.

— Развелись? — Доктор удивленно поднял брови.

— Да, она с ним развелась, и правильно сделала. Ей встретился добрый, чуткий человек. Я уверена, что она будет с ним счастлива. Они отправились к какому-то далекому острову. Сейчас вряд ли вспомню его название.

— А братья?

— Один в монастыре, а другой — в госпитале.

— Ах да, помню, это тот, что был сильно искалечен на войне.

— Да-да, все так и есть.

— Он может ходить?

— Да, с палочкой.

— Тогда мне непонятно, почему бы ему не приехать к брату. На вашем месте я бы все-таки связался с ним. Ну, еще увидимся.

Доктор ушел, а Агнес после некоторого колебания открыла дверь и вошла в спальню.

Чарльз ждал, пока она подойдет.

— Дорогая, — протягивая к ней руку, позвал он.

— Да, милый, — откликнулась она. — Ты что-то хочешь?

— Я хочу поблагодарить тебя за все то счастье, что ты мне подарила.

Агнес молчала, ибо чувствовала, что стоит ей только открыть рот — и она неминуемо разрыдается.

— Ну же, не надо так расстраиваться. Мы оба знаем, что все идет к этому. К тому же ты ведь такая рассудительная.

— Не надо, не говори так, — с трудом произнесла она, слова мужа причиняли Агнес мучительную боль.

— Послушай, моя милая. Я хочу повидать Реджи. Попроси его приехать… Наш вихрь… — он попытался улыбнуться, — сделал мне укол… я скоро усну… но мне хочется увидеться с братом. Ты ему передашь?

— Да, дорогой, немедленно. С тобой побудет Маккэн. — Она взглянула на дверь, потом наклонилась и, коснувшись губами его влажного лба, поспешно отвернулась.

Спустившись в холл, она сразу же позвонила в госпиталь и попросила позвать к телефону подполковника Фарье. В ожидании Агнес наблюдала, как прислуга на цыпочках сновала взад-вперед, все чувствовали, что близится неизбежная трагическая развязка.

У нее даже дернулась голова, когда в трубке внезапно зазвучал голос Реджинальда.

— Это ты, Агнес? Что у вас стряслось?

— С Чарльзом беда, ему очень плохо.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что сказала, — начала она громко, но ее голос тут же понизился до шепота. — Он… умирает, Реджи.

— Нет, не может быть! Вчера он приезжал ко мне, и все было нормально. Он, правда, немного подкашливал, но в остальном чувствовал себя вполне прилично.

— Он уже несколько месяцев неважно себя чувствует. А сегодня у него был тяжелейший приступ. Приезжал доктор, он сказал, — Агнес закрыла глаза и продолжала, — это может произойти очень скоро.

Молчание длилось так долго, что она не выдержала.

— Ты слушаешь?

— Конечно, я не повесил трубку.

— Ты должен приехать.

Снова воцарилось молчание.

— Где ты? — закричала Агнес. — Он требует тебя. Ты всегда так много для него значил. Можешь ты это понять? Он хочет увидеть тебя, и ты просто обязан приехать.

— Проследи, чтобы прислуга не попадалась мне на глаза.

— Они все о тебе знают. Они будут рады тебе.

— Эгги, ради Бога. Они помнят меня таким, каким я был раньше. Так что, пожалуйста, сделай так, как я прошу. Пусть меня никто не встречает.

— Значит, ты сейчас приедешь?

— Мне надо известить главврача. Думаю, буду у вас через час. А что делать с Генри?

— Я ему позвоню.

— Странно, но факт: я волен свободно уйти, а у него могут возникнуть проблемы с его монастырем.

Агнес слышала, как на другом конце провода положили трубку. С минуту она смотрела на трубку в своей руке, размышляя о том, что Реджи действительно прав. Он мог свободно покидать госпиталь, а вот Генри они не видели уже полтора года, с тех пор как он стал членом монашеского ордена. На Рождество он прислал им радостное письмо и три бутылки монастырского вина. При этом Генри пошутил, что приложил руку к его изготовлению: а точнее сказать, он мыл бутылки. С того времени они получили от него лишь одно коротенькое письмо. Прочитав его, Чарльз сделал вывод: «Генри счастлив, его послание красноречиво говорит об этом».

Поэтому Агнес размышляла, стоит ли ей звонить в монастырь, но потом решила, что должна это сделать.

Ей ответил бодрый голос. Агнес объяснила, в чем дело, и тот же бодрый голос сказал ей, что брат Генри в данный момент находится в часовне, так как проходит вечернее богослужение. Но ей пообещали, что все передадут отцу Эбботу, а тот, в свою очередь, уведомит брата Генри. Тем временем о душе Чарльза непременно будут молиться. Благослови его Бог. На том дело и закончилось.

Прежде чем встать, Агнес обвела взглядом комнату. Две свисавшие с высокого потолка люстры заливали ее теплым светом, смягчая краски и гармонично смешивая их. Это была красивая комната с пологой широкой лестницей. Впрочем, все убранство дома было выполнено изысканно и со вкусом. Агнес мало что изменила, с тех пор как обстоятельства заставили ее принять на себя ведение дел. Но ощущение, что здесь она не в своей тарелке, никогда не покидало ее, несмотря на то что дом наполовину принадлежал ей, а в скором времени Агнес предстояло остаться его единственной хозяйкой.