Сюзан Кубелка - Сброшенный корсет

Некоторое время мы сидели молча, наслаждаясь прекрасным парком.

— У меня нет часов. Ты не знаешь, который час?

— Наверняка уже половина шестого.

— Тогда пойдем. Нам пора. А вечером мы чудно повеселимся в Бирквелле. Там сегодня театрализованный вечер «Запутавшаяся невеста». Должно быть очень весело. А завтра я приглашаю в отель, в большой зал ресторана. Я уже обещала твоей тетушке дать ответный ужин за ее венгерский прием.

— Чу́дно. Очень рада этому.

— Вот тогда и выпытаем у генерала, как обстоят дела с помолвкой. Боже мой, Минка, может быть, тебе удастся выйти замуж по любви? Знаешь, какая это редкость? А то, что я тебе сегодня рассказала, хорошенько обдумай. Все хорошо, что хорошо кончается. Сейчас есть ты и есть я… — она помедлила и улыбнулась мне. — Я ведь тоже «отпрыск», и во мне тоже течет баварская кровь. Расскажу как-нибудь в другой раз.

ГЛАВА 19

Историю Эрмины я узнала после спектакля. У нас было хорошее настроение, и если бы она до этого не рассказала мою историю, я никогда бы не поверила в ее.

Теперь стало понятно, почему Эрмина в совершенстве говорила по-английски: она родилась в Англии, в графстве Суррей.

Я поняла также, почему она воспитывала меня в такой строгости. Не только из-за моей матери, нет, из-за своей матери тоже. Ее мать слыла необыкновенной красавицей, что и определило ее судьбу. Она была баронессой Бороши, и тогдашний король Баварии заказал для своей знаменитой портретной галереи красавиц в Мюнхенской резиденции ее портрет.

После того как он слишком часто и слишком подолгу заглядывал в ее жгучие карие глаза, она вынуждена была уехать в Англию — до того, как пришлось бы скрывать растущий живот. К тому же, она не хотела соединять свою судьбу с одним веселым вдовцом из Ципса.

Она оставила ребенка на попечение других людей, вышла замуж по любви за Фришенбаха, а Эрмину впоследствии удочерили приемные родители. В Англии у Эрмины была гувернантка. И кто, как бы вы думали, она была? Леди Маргита. Круг замкнулся.

— Но у меня с Маргитой не было таких отношений, как у нас с тобой, — заметила Эрмина. Было уже около полуночи. Мы сидели в ее комнате, на желтой софе, держа в руках маленькие рюмочки с вишневым ликером. — Мы с ней никогда не любили друг друга. Маргита слишком фривольная женщина. Она очень образована, у нее острый ум, она очень привлекательна, у нее есть шарм. Но в жизни ее интересует только одно — собственное удовольствие. Если ей что-то взбредет в голову, она, не думая о последствиях, летит к цели.

Когда мне было четырнадцать лет, она влюбилась в английского лорда. Он собирался в Индию, она тоже загорелась этой идеей. И знаешь, что она делает? Дарит мне миниатюру и, недолго думая, отсылает меня в Париж, в пансионат. Я была в бешенстве. Потом мне понравилось жить в Париже, я даже не хотела оттуда уезжать. У меня там были подруги, было весело. И что же дальше? Лорд погиб во время охоты на тигров, получилось, что не он убил тигра, а тигр его. Овдовевшая Маргита возвращается назад, внезапно забирает меня из пансионата, и мы направляемся в Эннс.

— А я думала, вы не любите Париж.

— Тогда я была от него в восторге. Это было в блестящую эпоху Второй Империи, во времена Наполеона III. Оффенбах, оперы, концерты, балы, театры… Наполеон был нашим злейшим врагом, всегда защищал наших противников. Из-за него мы потеряли Италию, на его совести смерть Максимилиана, брата императора, которого расстреляли в Мехико, но сама по себе жизнь в Париже была сплошным удовольствием.

Эрмина выпила ликер до дна.

— Хочешь еще? Нет? — и налила себе еще. — Если я что-нибудь имею против французов, так это только из-за Валери, — продолжала она, — но, в сущности, французы — моя любимая нация. Это народ с древними культурными традициями. А какой поэтический язык! Звучит, как музыка! Это утонченные люди с большим чувством юмора, восприимчивые ко всему прекрасному, чего лишены многие другие народы. Подумай только, Наполеон приглашает архитектора — его звали Хаусман, — который создает по его приказу прекраснейшие бульвары, а по обеим сторонам прекраснейшие дома на свете. Крыши домов там не красные и острые, как у нас, а круглые и серебристо-серые. А окна доходят до самого низу, чтобы было больше света в помещениях, а к стенам, чтобы не наткнуться на окно, прикреплены в рост человека решетки из кованого железа. Такого изящества у нас нет и в помине. — Она отпила глоток. — Кстати сказать, эти самые бульвары навели нашего кайзера на мысль создать в Вене Рингштрассе. По его указу городские стены так отшлифовали, что мы утерли нос Наполеону: дескать, тоже можем строить не хуже, чем он… Что-то я перескакиваю с пятого на десятое…

— А леди Маргита… она была компаньонкой принцессы Валери?

— Да. Она сопровождала Валери в ее кругосветном вояже. Ты знаешь, не успели мы приехать в Эннс, как Маргите уже захотелось бежать отсюда. И всей этой ерундой она забила голову Валери. Все капризы принцессы, протесты против всех и вся — все это влияние Маргиты. Да, но я ведь хотела сказать тебе совсем о другом. А именно — о баварском короле, о моем батюшке.

— Вы часто виделись с ним?

— Едва ли. Он не интересовался детьми. Он был очень талантлив, в языках так просто гений, но совсем не галантен. В конце жизни он оглох. Всем в замке выкрикивал в лицо самые гнусные оскорбления и был этим знаменит — и не только у нас, но и во Франции. По всему Парижу ходили его остроты. Он приезжал на Всемирную выставку в 1876 году с нашим кайзером, но об этом тебе лучше расскажет Полин Меттерних: ее муж был в то время послом в Париже, она застала баварского короля, когда он был в своей лучшей форме. А через год его не стало.

— Могу ли я задать действительно деликатный вопрос?

— Спрашивай, — Эрмина поправила валик за спиной.

— Разве тогда не было этого ужасного скандала?

— Ты имеешь в виду скандал в Мюнхене? Да. Мне как раз исполнилось шесть лет, когда мой отец влюбился в одну танцовщицу. Она была разведенной шотландкой, но везде представлялась испанкой. Отъявленная стерва. Сводила мужчин с ума, из-за нее произошло немало дуэлей. Моего отца она поработила полностью. Он был буквально у ее ног. И можешь себе представить, он позволял ей даже вмешиваться в вопросы политики. Она спровоцировала столько скандалов, что он, по ее милости, был вынужден отречься от престола.

— Как ее звали, эту танцовщицу?

— Лола Монтес. Он дал ей дворянский титул, сделал из нее графиню Ландсфельд. Но со временем ее лишили титула. Но это я рассказываю, чтобы ты поняла, почему я не вышла замуж. Я знаю, как это все выглядит — так сказать, за кулисами. Знаю, что приходится терпеть замужним женщинам. А свободной любви я тем более не приемлю, если даже короли отрекаются из-за нее от престола… Кстати, не знаешь ли ты, кто невеста нашего генерала?