Вирджиния Линн - Любовь авантюриста

Саммер искоса посмотрела на мужа. На Джеймсе был черный бархатный, великолепно скроенный камзол, выгодно подчеркивающий его широкие плечи. Из-под камзола виднелись белый расшитый жилет, кружевные манжеты и жабо. Шелковый галстук был завязан как-то по-особому – очевидно, работа нового камердинера, который казался Саммер слишком грубым и неуклюжим, чтобы прислуживать в доме. Гривз всегда заставлял ее нервничать, следуя за ней по всему дому, словно тень. Ну да Бог с ним.

Глубоко вдохнув, Саммер поднялась по невысоким ступеням Олбани-Хауса, держа Джеймса под руку, и вошла в распахнутые двери, где слуга уже приготовился объявить их имена. Неспешно сняв с головы капюшон и развязав тесемки своего плаща, Саммер передала его лакею и сделала шаг назад.

Она дерзко посмотрела на мужа, ожидая его реакции, совершенно не сомневаясь, что, увидев ее наряд, он непременно посадит ее в карету и отошлет обратно домой.

На какое-то мгновение глаза виконта загорелись яростью, и Саммер пожалела, что решилась на такое. Он медленно окинул взглядом коротко остриженные волосы, ярко-голубое платье с глубоким декольте и почти прозрачную юбку, облегающую ноги, а затем перевел взгляд на ее лицо. То, что он увидел на нем, разъярило его еще больше.

– Думаю, герцог надолго запомнит тебя, – протянул Джеймс, и по проявившемуся в его речи акценту Саммер поняла, насколько он зол. – И боюсь, еще до наступления ночи ты пожалеешь, что не послушалась меня.

Саммер вздернула подбородок.

– Если тебе что-то не нравится, я всегда могу вернуться домой, – насмешливо произнесла она.

– Нет, дорогая, ты останешься. Ты останешься, и все будут смотреть на тебя, как на дешевую девку. Ну что ж, раз ты сама этого захотела... – посмотрел на волосы жены – пышную копну коротких кудряшек – и покачал головой. – О чем я действительно сожалею, так это о твоих волосах. Но что сделано, то сделано.

Почему-то теперь месть не казалась Саммер такой сладкой, как она предполагала. Ей хотелось уколоть мужа, доказать свою независимость, но неожиданно собственная выходка представилась Саммер ребячеством и очень большой глупостью.

Джеймс решительно повел жену в дом. Краем уха она услышала, как лакей объявил их имена – виконт и виконтесса Уэсткотт, – и, остановившись в дверях, посмотрела на море людских лиц. Скрипки, гобои и рожки наигрывали чудесную мелодию английского контрданса, а зал был заполнен волнами яркого атласа и шелка. В белоснежных платьях из муслина с многочисленными оборками и без оных женщины казались прекрасными греческими богинями. Кружево окаймляло запястья мужчин и пенилось вокруг их мускулистых шей, и повсюду вспыхивали и переливались в лучах света драгоценности.

Шею Саммер украшало колье Дугласов. Она прекрасно понимала, что оно привлечет внимание к скандально-глубокому декольте ее платья, и теперь чувствовала себя выставленной напоказ. Саммер ужасно сожалела, что не подумала дважды и не вняла увещеваниям мужа. Она механически передвигалась по залу, инстинктивно улыбалась другим гостям и произносила дежурные фразы. Настоящий фарс, и Джеймс прекрасно знал это.

В душе Саммер ужасно жалела, что надела это платье. Во-первых, оно не могло скрыть покрывавших ее руки и грудь мурашек, которые выглядели крайне непривлекательно; во-вторых, вокруг них моментально собралась толпа фатоватых денди, умоляющих представить их жене Уэсткотта. Саммер чувствовала себя крайне неуютно под томными взглядами, особенно когда вспоминала, что виной всему она сама. А тут еще гневные взгляды мужа, которые только усугубляли положение.

– Перестань таращиться на меня! – прошипела Саммер, и виконт полуудивленно вскинул свою дьявольскую бровь.

– А разве не для этого ты надела такое платье, любовь моя? Разве не для того, чтобы на тебя смотрели? Клянусь, твоя уловка сработала – добрая половина мужчин Лондона хоть сейчас готова упасть к твоим ногам, а завтра еще до полудня ты получишь столько карточек и приглашений, что Тидвелл с трудом сможет донести их до твоей комнаты. – Джеймс улыбался, но его взгляд оставался холодным. – Полагаю, скоро все без исключения пижоны Англии будут почитать за счастье хотя бы коснуться подола твоего платья.

– Это как раз мне и нужно, – огрызнулась Саммер, болезненно сознавая, что ее муж прав. – Хватит с меня страсти, лишенной любви.

Виконт нахмурился, и Саммер отвернулась, чувствуя, как ее горло сжимается от горя.

– Послушай. – Джеймс положил ладонь на ее руку, но его тут же прервал подошедший к ним джентльмен в шелковых бриджах до колен и расшитом цветами жилете.

– Ваша светлость. – Джеймс произнес эти слова таким странным тоном, что Саммер с любопытством посмотрела на него. Так вот он, герцог Йоркский! Чрезвычайно любезный круглолицый мужчина, казалось, был очень высокого мнения о Джеймсе. Саммер слушала их разговор, чувствуя себя неловко и неуверенно. Они непринужденно смеялись, и герцог выказывал свое восхищение всем шотландским.

– Ох уж эти горцы! Клянусь, это самый лучший боевой полк, который мы имеем на сегодняшний день. Чертовски рад – прошу прощения, мадам, – что они на нашей стороне. Погоним старину Бони, непременно погоним. Пусть сидит по колено в снегу и отморозит свою задницу – я извиняюсь, мадам. Этого наглого лягушонка короновали, и теперь он император, слышали, а? Итак, Уэсткотт, что вы думаете о Третьей коалиции? – Сияющие глаза герцога с любопытством посмотрели на Джеймса.

– Думаю, Австрия слегка колеблется. Ей придет конец, если Наполеон выиграет решающую битву. У Швеции и России больше шансов выстоять. Мы получим союзников, которые нам так необходимы, и чем дольше будет вестись война, тем труднее будет Бонапарту изыскивать средства и пополнять войска.

Герцог некоторое время обдумывал услышанное.

– Да, вы правы. Более всего его беспокоят деньги. Он даже хочет привлечь иностранные инвестиции – заглядывает в каждый горшок, если можно так выразиться, за подаянием. Но кому, как не вам, знать об этом. – Герцог перевел взгляд на Саммер. – У вас восхитительная жена, Уэсткотт. Приезжайте как-нибудь в Оутленд.

– Непременно, ваша светлость.

Саммер, улыбаясь, пробормотала слова благодарности, и герцог тут же заговорил с мужчиной, которого он называл Бью.

– Ты выглядишь как привидение, – язвительно произнес Джеймс, и Саммер, подняв глаза, уже без прежнего задора взглянула на него.

– В самом деле? Мне жаль, милорд, – безразлично ответила она, чувствуя ужасную усталость. Даже когда к ней подошел, широко улыбаясь, мистер Фокс, она с трудом заставила себя отвечать на его вопросы.

Когда Фокс отошел, Саммер искоса взглянула на мужа.