Патриция Райан - Сокол и огонь

— Все? — переспросил он, несколько озадаченно, прикидывая, каким образом ее рабская преданность может ему пригодиться. Она с надеждой подняла на него свою заплаканную мордашку.

— Все!

Клэр сделала движение, чтобы встать с колен, но он удержал ее, положив ладонь ей на голову и пригибая вниз.

— Нет, — сказал он, поднимая край своей туники и начиная расстегивать ремень на штанах, — не вставай.

Морозным мартовским утром кавалькада королевских всадников появилась на дороге, ведущей в монастырь Святого Дунстана — здесь их должны были разместить и поставить на монастырское довольствие на то время, пока сама королева со всей своей свитой будет пребывать в замке Блэкберн в гостях у лорда Оливье.

Слуги и монахи, захлебываясь, наперебой рассказывали Мартине и Торну, как происходила встреча ее величества. Сначала через мост проехала королевская стража, за ними шли повозки с шелковыми занавесками, в которых ехали сама королева, ее дамы, королевские отпрыски и их няньки. Затем скакали рыцари верхом, в сопровождении оруженосцев, егерей, сокольничьих и тягловых лошадей, везущих доспехи и вооружение, затем группа скромно одетых писарей, а за ними пешком передвигалась странная толпа каких-то разодетых в пестрые одежды и галдящих как сороки людей — очевидно, трубадуры, жонглеры и шуты. Процессию замыкали обозы — целая вереница телег, груженных пивом, вином, провиантом, кухонной утварью и постельными принадлежностями. На одной телеге везли походный алтарь, на другой — огромную, разобранную кровать, скорее всего кровать самой королевы.

На следующий день, королевский гонец доставил послание Торну, в котором королева официально приглашала его с женой и настоятелем Мэтью прибыть следующим вечером в замок Блэкберн на королевский ужин, устраиваемый в его честь.

— Но мне совершенно нечего надеть, — всполошилась Мартина.

— Надень ту голубую тунику, — сказал Торн, — которая была на тебе на второй день по прибытии в Харфорд, — он улыбнулся, — ту самую, которая подходит под цвет твоих глаз.

На другой день, одеваясь для приема у королевы, Мартина размышляла о тех странных отношениях, которые сложились у них с Торном. Ни разу со времени их женитьбы он не сделал ни одной попытки воспользоваться своим правом супруга. Это до странности напоминало ей отношения с Эдмондом, хотя, конечно же, в случае с Торном причина была совсем иная. Эдмонд сторонился ее поначалу — из страха. Торн же, видимо, просто-напросто совершенно к ней безразличен.

Хотя он всегда добр к ней. А время от времени смотрит на нее или дотрагивается до нее так, как это бывало в первые дни их проявляющейся взаимной симпатии, но потом вдруг отворачивается и отходит от нее с раздосадованным видом. Скорее всего он просто соблюдает их соглашение — не обманывать друг друга по поводу несуществующих чувств. Что ж, он поймал ее на слове. Будучи безразличным к ней, он не особо и рвется лечь с ней в постель. Ведь кто она такая — баронесса, благородная и утонченная, а следовательно, совершенно не в его вкусе. Несомненно, он скоро возобновит свои похождения со шлюхами и кухарками.

Мартина почувствовала приступ ревности и упрекнула себя за это. Какое ей дело до него? Их брак заключен по взаимному расчету — он получил свои земли, а она — защиту от Бернарда, и теперь ему нет до нее никакого дела, кроме необходимости соблюдать приличия и делать вид, что они любящие муж и жена. То же самое должна бы испытывать и она, но почему-то по ночам, подсознательно ожидая его, она прислушивалась к своему телу с надеждой, что под сердцем зашевелится дитя, ее с Торном дитя, зачатое той зимней ночью в маленькой заброшенной хижине, но тщетно. Дело даже не в том, что ей очень хотелось стать матерью, нет, ей хотелось иметь ребенка от Торна, потому что она живо рисовала в воображении, как скажет ему об этом, представляла, как озарится его лицо от нежданной радости и как, возможно, изменится его отношение к ней: он будет ласков и благодарен ей за наследника.

Мартина вздохнула и принялась заплетать в косу свои тяжелые волосы. Что толку желать неосуществимого? Судьба крепко опутала ее своими сетями и бесполезно теперь пытаться что-либо изменить.

Проезжая в сопровождении Торна и Мэтью по подъемному мосту Блэкбернского замка, Мартина затаила дыхание. Стены величественного сооружения, которые до этого она видела только издалека, возвышались над их головами. К приезду королевы их побелили известковым раствором, и теперь они сияли под лучами яркого солнца. Замок был действительно необычным — идеально круглый, за исключением квадратной входной пристройки, двух больших боевых башен и маленькой башенки наверху, над которой развевался королевский флаг. На башенке не было крыши, и пустоты в каменной кладке, зияющие то здесь, то там, напоминали о том, что замок так и остался недостроенным с тех пор, как Невилль убил его владельца Ансо и его беременную супругу.

Во дворе их встретил королевский писарь — длинный, с вытянутым лицом — и провел через входную пристройку по лестнице прямо в большой зал. Войдя в огромную и ярко освещенную комнату, Мартина едва не открыла рот от изумления. Помещение было занавешено шелковыми портьерами, по стенам висели сарацинские ковры, повсюду кишели люди — жонглеры, шуты, музыканты, слуги и маленькие дети. Зал был идеально круглой формы, на уровне второго этажа его опоясывал нависающий резной балкон, высокие сводчатые потолки, казалось, упирались в самое небо. Правда, полы были такие же, как и везде — деревянные, устланные соломой. В дальнем конце комнаты, в массивном очаге, встроенном прямо в каменную стену, горел огонь. Мартине еще не приходилось видеть такую конструкцию очага Рядом с камином стоял огромный резной стул, покрытый богатой материей, и на нем-то, играя с младенцем, восседала королева Алиенора Английская.

Она выглядела гораздо моложе своих тридцати восьми лет и была еще красивее, чем представляла себе Мартина. У нее было круглое лицо и блестящие выразительные глаза. Ее туника цвета слоновой кости была отделана дорогими мехами, а голову прикрывала прозрачная вуаль.

Остановив взгляд смеющихся глаз на Мартине, королева улыбнулась, затем кивнула Торну и поманила его пальцем. Сакс взял жену под руку и двинулся к ней, брат Мэтью шел рядом.

Мартина лишилась дара речи и, когда Торн представил ее королеве, с большим усилием сумела сделать реверанс. Торн с неожиданным изяществом преклонил колено и поцеловал протянутую ему руку Алиеноры. Мартина с удивлением заметила, что ее муж, несмотря на низкое происхождение, чувствует себя здесь намного раскованнее, чем она сама. Торн выразил королеве свою преданность и уважение, но не раболепно, а с достоинством и, судя по взгляду и теплому приветствию Алиеноры, она явно симпатизировала ему.