Кэт Мартин - Цыганский барон

— Амелия? — выдохнула Кэтрин.

— Он лжет, — срывающимся голосом сказала Амелия. — Вы ведь не станете верить ему!

Не спуская пистолета с Натана, Доминик обернулся к смертельно побледневшей Амелии.

— Выходит, вот кто стоял за всем этим! Эдмунд пошел на это ради вас, но идея была не его, а ваша, не так ли?

— Он… он старался ради меня и Эдди, но я… я тут ни при чем. — Амелия умоляюще посмотрела на Кэтрин. — Ты ведь веришь мне? Мы же подруги. Мы всегда дружили с тобой.

— Разве, Амелия? — спросила Кэтрин. — А может, ты слишком беспокоилась о наследстве твоего сына, может, желание иметь побольше, занимать положение повыше настолько заслонило для тебя все остальное, что ты готова была отправить в могилу лучшую подругу?

— Нет, я…

— Пришло время, мадам, признать правду, — проговорил Доминик, не сводя с Амелии мрачного взгляда. — Если вы этого не сделаете, поверьте, вам будет только хуже.

В голубых глазах блондинки появились слезы. Одна покатилась по бледной щеке. За ней другая.

— У меня не было выбора, разве вы не понимаете? Если бы по условию брачного контракта вы не оставили за Кэтрин ее титула и права наследования, все бы кончилось. Но раз мой сын по-прежнему мог бы стать наследником, стать следующим герцогом. Я… я должна была сделать это.

Амелия обернулась к Кэтрин и заговорила без прежнего страха, словно самое трудное было позади:

— Сегодня, когда ты рассказала мне, почему приехала, я пошла к Натану. Все должно было выглядеть как несчастный случай, словно ты упала с лестницы и ударилась головой. Я думала, что это моя последняя возможность.

Кэтрин смотрела на кузину и будто видела ее впервые.

— Все, что принадлежит мне, в той же мере твое и Эдди, я пыталась тебе это объяснить. Я надеялась, что ты понимаешь меня, но… — Голос Кэтрин дрогнул.

На лестнице послышались шаги. Констебль и его помощники зашли в комнату. Доминик объяснил им, что произошло.

— Выведите их отсюда, — приказал своим людям констебль. Натана повели, скрутив ему за спиной руки, следом вывели плачущую Амелию.

— А как же маленький Эдди? — спросила Кэтрин, как только они ушли. — Он потерял и отца, и мать. Я знаю, что Амелия заслужила тюрьмы, но малыш…

Доминик, обнимая жену, погладил ее по щеке.

— Грэвенвольды имеют владения далеко от наших берегов. Мы владеем несколькими сахарными плантациями в Вест-Индии. Если Амелия согласится уехать туда с сыном и никогда не возвращаться в Англию, я добьюсь ее освобождения.

— Спасибо тебе, — улыбнулась Кэтрин.

— Одевайся. Мы уходим.

— Куда?

— Ко мне домой. Это недалеко. Довольно с тебя неприятностей на сегодня.

— А как же Эдди?

— Я останусь с мальчиком, — предложила Гэбби.

Они ехали в карете Грэвенвольда, и стук копыт гулко отдавался на пустынной мостовой. Из таверны доносились смех и пьяное пение. Из-за угла показалась ранняя пташка — девушка-молочница с тяжелым бочонком молока. Начинался новый день.

Через несколько минут экипаж приехал на Ганновер-сквер, Доминик помог сойти Кэтрин. Рука об руку они вошли в дом. Горел камин. В гостиной на столике стоял поднос с холодной закуской, мясом, сыром и вином. Доминик успел послать сюда весточку, чтобы к их приезду все было готово.

Сонный привратник принял у них одежду и удалился. Кэтрин обратилась к мужу:

— Я понимаю, день у нас обоих выдался трудным, и все же нам надо поговорить. Прости меня за все неприятности, что я тебе причинила и… давай кое-что обсудим.

— Ты права, любовь моя, мы непременно поговорим, но… не сегодня. Не после всего, что тебе пришлось пережить. На сегодня довольно уже того, — с мягкой улыбкой закончил Доминик, — что ты в безопасности и мы вместе.

Что-то в нем изменилось. Из глаз исчезло выражение загнанного зверя. Он казался ближе и доступ-пес, он вновь стал таким, каким она встретила его тогда, в таборе.

— Что с тобой, Доминик? — спросила Кэтрин. — Ты не заболел? Ты странно себя ведешь.

Доминик блеснул белозубой улыбкой. Той самой, от которой у Кэтрин всегда замирало сердце.

— Моя жена ждет ребенка. Что может сильнее повлиять на мужчину?

— Ты знаешь? — испуганно воскликнула Кэтрин.

— Я знаю и очень этому рад. Спасибо тебе, любовь моя, — добавил он, крепко целуя жену в губы.

Не дав Кэтрин опомниться, Доминик подхватил се на руки и понес наверх, в спальню, перескакивая через ступеньки.

— Что… что ты делаешь? Куда ты меня тащишь?

— В постель, жена моя, в свою постель, чтобы довершить то, что было начато. Хотя, похоже, дело уже сделано и так, — хитро улыбаясь, сказал Доминик и нежно поцеловал жену в лоб.

У дверей спальни Доминик, вдруг вспомнив о чем-то, стал серьезным.

— Я знаю, почему ты уехала, — сказал он. — Я знаю, что ты боялась, что я могу причинить ребенку вред.

— Ты был таким чужим, таким неласковым, — тихо сказала Кэтрин. — Я не знала, чего от тебя ждать.

— Я вел себя как безумец, но рано или поздно я должен был прийти к решению. Видит Бог, как мне стыдно.

— Я видела, что ты настроен против наследника. Когда тот человек зашел ко мне в комнату, я подумала, что это ты. Я думала…

Доминик побагровел.

— Что?

— Я увидела его волосы, такие же черные и вьющиеся. Он был высоким и широкоплечим…

Доминик прижал ее к себе.

— Не смей больше говорить об этом. Мне страшно думать, что я заставил тебя так страдать.

— Но когда я увидела его руки, — сказала Кэтрин, уткнувшись лицом Доминику в плечо, — когда я догадалась, что это не ты, в тот самый миг я поняла, что уехала зря, что ты никогда бы меня не обидел.

Доминик прижал ее крепче.

— Ты даже не представляешь, как я сожалею о том, что говорил тебе и что сделал. Если бы я смог все изменить, но, увы… Со мной жить нелегко. Я собственник и эгоист, и характер у меня не сахар, но в тебе — вся моя жизнь. Мое сердце принадлежит тебе. Ты для меня — все, и тебя я не смогу обидеть никогда в жизни, поверь.

— Доминик, — сквозь слезы прошептала Кэтрин.

Он заглянул ей в глаза так, будто смотрел в самую душу, с любовью, с заботой, с нежностью.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Моя любимая, я так сильно тебя люблю.

Эпилог

Усадьба Грэвенвольдов. Октябрь 1806 года

За окнами холодный осенний ветер раскачивал ветки, срывая пестрые листья. В спальне горел камин. Лежа в постели, Доминик смотрел, как кружатся в воздухе огненные листья кленов, своим цветом так напоминавшие волосы женщины, теплой и нежной, той самой, что сладко спала рядом с ним.

Ветка ударилась о стекло, и один из багровых листьев блеснул в утреннем солнце. Доминик погладил жену по голове, осторожно убрал прядь со щеки спящей. Рука его привычно скользнула вниз, к полной груди с мягкими темными сосками. Ленивыми движениями Доминик принялся ласкать грудь, пока соски ее не превратились в твердые острые пики.